– Очень красивый молодой человек, – с умным видом говорит он. – Ты обязана меня познакомить с таким милашкой!
– Ты невыносим.
Он перелистывает и вновь видит себя.
– Мы же выяснили, что я идеален. Ты только посмотри, что за красавчик! – самодовольно улыбается он. – Знаешь, килька, тебе удалось передать всё его великолепие.
– И долго ты будешь восхищаться самим собой?
– Столько, сколько душе позволю.
Я усмехаюсь.
Нам нельзя разговаривать, находиться вместе, но мы делаем это. От мыслей о последствиях, которых нам вряд ли удастся избежать, становится дурно. Но и я, и Эндрю продолжаем идти на глупый риск.
– Эндрю, – зову его я. – Прости за те слова.
– Всё нормально, – отмахивается Эндрю. – Я понимаю, почему ты так сказала.
– Но я не хотела говорить, что ты мне не нужен, – признаюсь я. – Возможно, всё даже наоборот.
Эндрю улыбается и возвращает мне альбом.
– Я знаю, килька, знаю. А ещё знаю, что делаешь ты это ради меня.
Его рука тянется к моим волосам, точно он хочет поправить прядку волос, и я машинально дёргаюсь, отпрянув в сторону. Эндрю тут же убирает руку.
– Прости. Всё время забываю.
Его взгляд опускается на моё левое запястье, и в памяти тут же всплывает вопрос, на который я так и не ответила, потому что не могу говорить об этом. Даже когда всё произошло, и я пыталась рассказать о случившемся Каю, слова застревали в горле.
– Почему ты так не любишь прикосновения?
– Это сложно, – тихо отвечаю я.
– Иногда, чтобы стало проще, нужно выговориться, – замечает Эндрю.
– Ты не понимаешь. Об этом сложно говорить. Не каждый поймёт.
– Ты говорила об этом с кем-то?
Я молчу, и Эндрю всё прекрасно понимает.
– Позволь мне, – просит он и снова тянется к моим волосам, но на этот раз его рука объята пламенной перчаткой.
– Эй, ты сожжёшь мои волосы! – смеюсь я, уворачиваясь от его руки.
Лицо Эндрю озаряется улыбкой.
– Нет. Огонь не причинит тебе вреда. Ты почувствуешь только его тепло, но не мои прикосновения.
Я замираю, а огонь слегка касается моего лица, но я действительно чувствую только приятное тепло. Пламенная рука Эндрю осторожно проводит по моим волосам, подхватывая прядь и убирая её мне за ухо.
– Видишь, – улыбается он. – И совсем не страшно.
Его пальцы аккуратно касаются кончиков моих. Я по-прежнему ощущаю только тепло огня, но никак не прикосновение его кожи. Тогда я убираю руку подальше, но в следующую секунду покрываю её водной перчаткой. Эндрю удивляется, но тут же понимает, что я задумала, и протягивает мне раскрытую ладонь, полыхающую пламенем.
Наши руки сцепляются вместе, точно механизм из двух частей, которые не могут работать друг без друга. Между ладонями только вода и пламя, которые не уничтожают друг друга, а будто дополняют. Огонь Эндрю дарит тепло моей воде, а мой холод остужает его жар. Непонятно почему, но рядом с ним мне хорошо. С Эндрю я могу быть самой собой, ничего не боясь. Я чувствую себя в безопасности рядом с ним.
Огонь и вода – это вечные несовместимые вещи. Они абсолютно не похожи, но тем не менее пламя Эндрю не кажется мне чуждым. Наоборот. Я чувствую странную гармонию, точно две половинки нашли друг друга, достигнув баланса. Кажется, его огонь и моя вода едины, а не отстранены друг от друга.
Эндрю отличается от всех, кого я знаю. Рядом с ним чувствуется свобода и лёгкость. Он не такой, как другие. Когда он рядом, мне не только легко на душе, но и просто хорошо. Точно я могу полностью отдаться чувствам, забыть обо всём на свете и думать только о нём. Я ловлю себя на мысли, что мне хочется дотронуться до его волос, взъерошить их, услышать его чистый смех и увидеть нежную улыбку.
– Ты холодная, – говорит Эндрю, крепче сжимая мою руку.
– А ты горячий.
– В каком смысле?
Я молча улыбаюсь.
Не отпуская его руку, я делаю то, на что никогда бы не решилась. Я кладу голову на его плечо и закрываю глаза. Не знаю, сколько времени я просидела на арене рядом с Эндрю, но одновременно кажется, что много и мало. Я не хочу поднимать голову с его тёплого плеча. Мне просто хочется, чтобы этот момент длился вечность.
***
Наступает август. На Нейтрале днём стоит такая же жара, а ночью довольно-таки прохладно. Все чемпионы находятся в состоянии ожидания встречи с Высшим, которая состоится первого сентября. Одни ждут с нетерпением, другие дрожат в ожидании. Хотя я и не хочу этого признавать, но Высший действительно внушает страх.
Преподаватели усиленно тренируют нас, чтобы порадовать своего господина. К вечеру чемпионы еле доходят до своих кроватей, а на ужин идут самые выносливые. Иногда тренировки длятся до самой ночи. В таком случае можно остаться и без ужина, и без завтрака, потому что после такого хочется как можно дольше поваляться в кровати.
Учителя не обращают никакого внимания на боль во всём теле каждого чемпиона. От постоянных нагрузок кости ноют, голова ватная. А ещё как оказалось, здесь всем плевать на ежемесячное кровотечение у девушек. Неважно, насколько они мучительны. Главное – тренировка. Но я поняла это тогда, когда упала в обморок после изнурительных занятий, а потом меня тошнило и рвало на протяжении часа.
Благо, есть Арья, которая помогает справиться нам со всеми этими синяками. А ещё она делает удивительный отвар, облегчающий боль во время месячных.
Но за всё это время я даже на шаг не приблизилась к разгадке накопившихся тайн. В том числе это касается нападения на Мишель. Преподаватели и вовсе забили гвоздь на этом деле, а я, если быть честной, забыла о нём.
Сейчас у нас совместное занятие с Тригоном Воздуха, а значит можно и спросить о беловолосой нападавшей. Подойдя к арене, я вижу Вилору, тренирующуюся с искрящимися молниями.
На самом деле я снова лишь догадываюсь. Если незнакомка молода, то вполне возможно, что Вилора застала то время, когда беловолосая училась в академии. Но опять же, цвет волос может оказаться ненатуральным.
– Вилора, – тихо зову я. – Можно тебя кое о чём спросить?
– Спрашивай, – холодно разрешает Вилора, убрав молнии.
– В академии Воздуха когда-нибудь училась беловолосая девушка? – перехожу я сразу к делу.
– Такой цвет волос очень редок, – задумывается она. – Однако был такой ученик.
– Правда? – радостно переспрашиваю я, но восторг быстро испаряется. – Погоди, ученик?
– Да. Если не ошибаюсь, это был Тони Бенсон.
– Брат Алана? – уточняю я.
Вилора кивает.
– Старший брат Алана. Он погиб два года назад, прямо здесь.
– О… – только и произношу я, поняв, что влезла не в своё дело. – Что ж, всё равно спасибо!
Возможно, Алан винит своего отца в гибели брата, поэтому у них такие напряжённые отношения. Но истинную причину я вряд ли когда-нибудь узнаю.
Я поднимаюсь на трибуны и сажусь рядом с Ханной.
– У меня уже мешки под глазами появились, – жалуется та.
Как я её понимаю. Эти мешки у меня стали размером с цветочный горшок.
– Если так и дальше пойдёт, то поспим на приёме у Высшего, – широко зеваю я, всё ещё обдумывая смерть старшего брата Алана.
Я ложусь на трибуны. До занятия, совмещённого с Тригоном Воздуха, остаётся ещё двадцать минут. Такое количество времени сейчас на вес золота, поэтому я блаженно закрываю глаза. Ханна укладывается рядом со мной: наши головы умещаются на соседних сиденьях. К нашему счастью, сегодня пасмурная погода, и солнце не бьёт в глаз.
– Зачем вообще столько тренировок? – жалобно стонет Ханна.
– Да чтоб жизнь малиной не казалась, – устало усмехаюсь я.
С самого дня первого дня здесь жизнь всех чемпионов перестала быть такой уж счастливой. Совсем скоро настанет финальный день, в ходе которого и выяснится – кому достанутся билеты в загробный мир. Каждый преподаватель говорит своим подопечным, что именно они будут одними из этих «счастливчиков». Такие речи совсем не мотивируют, но учителей это не особо волнует.