Я чуть не вздрагиваю от неожиданности.
– Ты всегда задаёшь странные вопросы в таких местах?
– В таких местах я ещё не бывал, – усмехается он. – Да и надо как-то разбавить обстановку.
Он прав. Время, проведённое за разговорами, проходит быстро и незаметно.
– Да, – говорю я. – Иногда всё доходит до абсурда.
– Например?
– Слухи одинаково бредовые. Сомневаюсь, что ты и есть Высший, а завтракаешь ты маленькими котятами.
Эндрю резко останавливается.
– Я – Высший?
– Согласна, полная ерунда. Эту белиберду придумали дети.
– Почему они так решили? Почему решили, что я – это он?
– Наверное, из-за твоей невероятной силы, – говорю я то, что в принципе понятно.
– Но разве я убиваю с её помощью? Разве приношу людям боль, устроив всё это? – его голос срывается. – Разве я такой?
– Нет, – тихо говорю я, остолбенев от столь бурной реакции на обычный слух. – Вовсе нет. Ты совсем не такой.
– Тогда почему?
– Эндрю, это просто слух. В нём нет ни доли правды. Это обычная чепуха, выдуманная детишками. К тому же это в моей стране так. В Стране Огня тебя любят все: и сидеры, и обычные люди. Ведь так? – растерянно спрашиваю я, заметив поникший вид Эндрю.
– Да. Абсолютно так, – говорит он. – И сидеры, и обычные люди.
Я не хочу продолжать дальше этот диалог, да и сам Эндрю не испытывает такого желания. Остаток пути мы проходим в полной тишине.
Поведение Эндрю никак не вяжется со всем происходящем. Во время общего разговора Высшего я старалась задавать вопросы как можно осторожней, а вот Эндрю пошёл на огромный риск, сам того не осознавая. После того как он открыто начал выражать свои мысли, я быстро пожалела о начатом диалоге с Высшим.
А ещё эти кожаные перчатки, которые Эндрю носит не снимая, тоже не дают мне покоя. Зачем они ему? Огонь не наносит перчаткам никакого вреда, а значит кожа огнеустойчивая, самая подходящая для огненных сидеров. Но всё равно непонятно, для чего они Эндрю.
Наконец, мы доходим до конца узкого коридора, по которому и шли всё это время. Дальше только стена – тупик. Но по бокам есть два прохода. А это значит, что варианта у нас два, и мы обязаны проверить все.
– Куда пойдём сначала? – спрашивает Эндрю, доверив это решение мне.
– Налево.
– Как скажешь. Если ты не против, я пойду первым.
Я безо всяких вопросов пропускаю Эндрю вперёд и, чуть погодя, вхожу следом.
Здесь уже есть хоть какой-то источник света: слабо мигающая лампочка. Комната круглая, просторная. А на стенах висит что-то непонятное, я не могу это разглядеть за высокой фигурой Эндрю, вставшем передо мной.
– Пойдём отсюда, – говорит он и разворачивается ко мне, всё так же закрывая вид.
– Ну уж нет. Я пришла сюда за ответами.
– Тут ничего нет, – неубедительно произносит Эндрю. – Уверяю тебя.
Но я не слушаю и отпихиваю его. Но зато теперь я понимаю, почему он так настаивал покинуть комнату и перейти к другой.
На всех стенах, прямо до потолка, увешены человеческие головы. Лица у всех разные: кто-то содрогается в так и не начавшемся плаче, у других полное безразличие, а губы третьих растеклись в безумных улыбках. Но их объединяет одна вещь – выпученные и открытые глаза. И эти глаза, эти головы принадлежат уже умершим подросткам. Кто-то старше меня, а кто-то такого же возраста. Но все они дети.
А ещё они отличаются по своей древности. Наверху остались только потемневшие черепа, а от некоторых отвались целые куски. Самые нижние выглядят так, как будто их убили только вчера. Но несмотря на огромное количество голов, места на стенах этой комнаты ещё более чем предостаточно.
Головы разделены по Тригонам и по годам. Дощечки погибших сидеров Огня, на которые и прикреплены головы, красного цвета, у Земли – зелёного, у Воздуха они белые, у Воды – синие.
– Тут… тут все погибшие… Все погибшие за четыреста лет! – срываюсь я на крик.
– Пойдём отсюда, – тихо просит Эндрю.
– Нет, – заявляю я и подхожу к головам погибших из своего Тригона. Без труда нахожу нужные года и узнаю казнённых. Тех, кто был со мной в детдоме, но в итоге их забрали сюда.
К своему ужасу я узнаю Яна, от которого мне так много досталось. Но сейчас я не испытываю ничего: ни жалость, ни ярость, ни удовольствие. Лишь тупое равнодушие.
– Здесь отец Аники Найман, – говорит Эндрю, подошедший к Тригону Воздуха.
Я оборачиваюсь. Сходства действительно есть. Тёмные волосы, тонкие губы, серые глаза. Найман выглядит старше всех остальных погибших, что неудивительно.
– Зачем? – собственный голос кажется чем-то нереальным, чужим и посторонним. – Они и так мертвы! Зачем выставлять это?!
– Чтобы внушить страх и ещё раз убедить всех в своём грёбаном могуществе.
– Но как же семье погибших? Неужели они даже не получают тело?!
– Думаю, тела просто сжигают.
Просто сжигают… Как ненужные трупы животных, как какую-то дрянь! Будто они недостойны настоящих похорон! Будто недостойны вернуться к своим семьям, чтобы те смогли с ними нормально попрощаться!
Как таких назвал Высший? Ах да! Мошки, недостойные ничего, кроме смерти. Так, по его мнению, он проявляет милосердие. Только это – обычная резня, где милосердие даже в сторонке не стоит. Эти головы не должны быть здесь, не должны висеть и радовать своим жутким видом Высшего, когда тот приходит полюбоваться своим могуществом, своей властью, своим превосходством, упиваясь в их сладком вкусе!
Страшная мысль ударяет так быстро, что я вздрагиваю. Но и отбросить её не могу, просто нельзя. Ведь она совсем скоро может воплотиться в мрачную реальность.
Моя голова может оказаться здесь через пару месяцев. И головы остальных нынешних чемпионов. Лишь один Тригон останется в живых, и, если верить статистике, это будет Огонь. Если так, то хоть Эндрю останется жив. Но острый язык вряд ли доведёт его до счастливого конца.
Я подхожу к голове, что ближе ко мне. Это оказывается девушка из Тригона Воды, погибшая в прошлом круге. Я не хочу вглядываться и узнавать её. Но прекрасно понимаю, о чём она мечтала – достойно послужить своему народу. А в итоге её некогда каштановые волосы свисают сероватыми патлами, губы поджаты, а глаза вот-вот выпадут из орбит. Моя рука сама тянется к ней.
– Не нужно! – перехватывает её Эндрю.
Я уже не обращаю должного внимания на его прикосновения. Они стали обычной и привычной вещью в моей жизни.
– Не стоит касаться её, – просит он.
Я вырываю руку.
Отвернувшись от него, я касаюсь головы погибшей девушки. Её кожа холодна, как лёд, и до ужаса слишком гладкая. Но то, что она настоящая – сомнений нет. Когда-то она излучала тепло, была нежной и мягкой. А теперь это лишь часть трупа.
– Мы… Мы можем оказаться здесь.
– Не говори так.
– Не говорить очевидное?!
– Это вовсе не очевидное. Это можно изменить. Нужно изменить.
– Пойдёшь против Высшего? – истеричный смешок вырывается сам. – Ты прямо сейчас видишь на что он способен! Да он оборвёт твою жизнь, если ты и дальше будешь вести себя как идиот, идущий на бесполезный риск!
– Да пойми ты, я не могу с этим смириться! Не могу принять эти бесполезные смерти, что случились за четыреста лет! Их гораздо больше, чем мы видим сейчас, и число увеличивается с каждой минутой! Если я смогу это прекратить, то я продолжу бороться. Даже если это будет стоить мне жизни.
– Ты просто идиот.
Взглядом я окидываю головы ещё раз.
– Пойдём отсюда, – вновь повторяет Эндрю.
На этот раз я полностью с ним согласна. После всего увиденного мне хочется не просто покинуть эту комнату, а вернуться в страну Воды и никогда её не покидать, никогда не слышать о Битве и Высшем. Но, под взглядом тысячи выпученных глаз, я понимаю, что это лишь очередная неосуществимая мечта.
Мы входим в следующую комнату. Заранее я зажмуриваюсь, боясь того, что здесь может находиться. Если это будут обезглавленные тела, то я умру прямо на месте.
– А здесь позитивней будет, – говорит Эндрю, смело вошедший в комнату.