Надеюсь, я не ослышался, ибо услышал, что Высшему не нужна моя смерть. Но здесь есть подвох. Моя смерть ему не выгодна сейчас, а в будущем всё может измениться. Но почему так? Ведь Высший убивал родившихся Змееносцев на протяжении столетий. Но объявился я. Незаконный Змееносец, препятствие для Высшего и его власти.
– Что ты задумал? – холодея от ужаса, спрашиваю я.
По равнодушной серебряной маске, в которой отражаются такие же холодные стены, ничего непонятно. Ни эмоций, ни мыслей, лишь сплошная безразличность. Но на его лице, скрытым под проклятой железкой, может бушевать гамма чувств. Гнев, торжество, любопытство, хитрая ухмылка. Но они надёжно спрятаны от меня. А все мои ощущения раскрыты перед ним.
У Высшего есть план, в котором немалую роль играю я. Но почему он не воплотил его ранее, почему убивал Змееносцев и до, и после моего рождения? Высший живёт не первое столетие, за столь долгое время план можно было не только продумать, но и осуществить. Если только задумка не связана с определённым событием. Но разве возможно заглянуть в будущее на четыреста лет?
Такое вполне можно провернуть, однако для этого нужно обладать особым даром. Адена упоминала огненных прорицателей, которые как раз и владеют нужной способностью. Но до встречи с маленькой нимфой я о них и слова не слышал, а значит они вряд ли остались в этом мире. Тем не менее прорицатели могли успеть изречь то, что пригодится Высшему в осуществлении его замысла.
– Спасти мир – это лишь меньшая часть работы. Сложнее всего удержать этот построенный и спасенный мир, – говорит Высший, запутывая меня всё больше и больше.
– Но мира нет, – возражаю я, пытаясь вникнуть в его слова.
– И его никогда не будет. Согласие между Тригонами есть, однако оно не вечно. Назревает война, и после Битвы этого года она станет самым очевидным вариантом. Но она унесёт жизни многих сидеров. Это будут пустые потери в бессмысленной войне.
– Но Битву можно отменить! – вставляю я. – Тригоны могут прийти к мирному соглашению, если захотят!
– Именно, Эндрю! Если захотят. Но это невозможно, всегда найдутся те, кто будет против, а за ними потянутся и другие. И мир опять будет в той же ситуации.
– Управлять всеми не под силу никому.
– Неужели?
Разговор заходит в нужное русло, но мне оно совершенно не нравится. Высший многое недоговаривает, но оно и понятно. Сейчас я не более чем пленник, однако шестое чувство подсказывает, что именно я практически главный элемент во всём плане Высшего. И заключается он в управлении всеми людьми: и сидерами, и пустышками. То есть все станут рабами Высшего, их мысли, действия и сами жизни будут принадлежать только ему. Люди будут заточены в клетке так же, как и я сейчас. Но если я сижу в обычной тюрьме, то их ржавыми цепями станет весь мир.
– Я не позволю тебе сделать это, – со стальной уверенностью говорю я.
– Ещё как позволишь. – Высший подходит ко мне ближе и хватает за волосы, подняв мою голову прямо в металлическую маску. – Твои руки скованны, силы покинули тебя. Ты беспомощен, юный Змееносец. Однако ты можешь это исправить. – Высший резко бросает мою голову. – Мы можем заключить сделку, договор, соглашение – называй как хочешь. Но условия установлю я.
– Можешь даже не предлагать. Я ни за что не соглашусь на сделку с тобой.
– Даже если на кону стоят жизни твоих родителей и друзей? – насмешливо интересуется Высший. – Я не говорил, что сделка коснётся только тебя. Так что ты выберешь: сидеть в цепях, гадая о жизнях близких, или хотя бы выслушать меня?
Я сглатываю мерзкий ком, застрявший в горле.
– Я слушаю.
– Условия просты. Я дарую свободу твоим родителям, они могут вернуться обратно в страну Огня. Твои друзья не погибнут во время Битвы, возможно, им достанется победа. Ты будешь свободен, никаких больше цепей и ядов. И так как ты единственный Змееносец, то обучаться будешь у меня. Раскроешь свои силы, потенциал истинного Змееносца, жажду крови.
– Я не убийца, – внезапно перебиваю я.
– Это пока. И последнее, что ты получишь, согласившись на сделку, это встречи и разговоры с Эшли Вентерли, несмотря на запрет, – завершает Высший. – Разве это не хорошее предложение? Я даю тебе практически всё, чего ты желал.
Свобода родителей, жизням друзей ничего не угрожает, больше никаких мучений, мои силы вернутся. И я смогу видеться с Эшли в любое время, а запрет не будет распространяться на нас. Но это слишком щедро со стороны Высшего.
– Что должен делать я?
– Совсем немного. Во-первых, от тебя требуется абсолютное подчинение мне. Ты будешь делать всё то, что скажу я. И не посмеешь сопротивляться. Во-вторых, ты поклянёшься своим Знаком служить мне верно и до конца своих дней. И в-третьих, ты станешь истинным Змееносцем, совершив убийство и открыв настоящего себя. Это справедливые условия, разве нет?
Высший говорил о моей свободе, однако под ней он имел в виду вольное перемещение, отсутствие цепей и возвращение моих сил. А так, если я соглашусь, то никакой свободы мне не видать. Лишь рабство, подчинение и служба Высшему. Я буду принадлежать ему, буду зависеть от него, буду шахматной фигуркой в его руках, которой можно распоряжаться, как угодно. Я потеряю себя.
Такова цена.
Это цена спасения моих близких. Моя свобода в обмен на их. Но долго так не продлится. Если замысел Высшего действительно связан с управлением всех людей, то свободы попросту не будет существовать. Ни у меня, ни у моих друзей, ни у кого.
– Нет. Я отказываюсь от сделки.
– Ты мог получить всё, – задумчиво говорит Высший, стоя вблизи. – Но вместо этого выбрал цепи, муки и плен. Видит Юпитер, я хотел обойтись без этого, однако ты не оставляешь мне выбора. – Высший касается ржавых цепей, и те в один миг загораются тёмно-зелёным пламенем. – С этого момента твоя жизнь превратится в сущий ад, Эндрю.
Острая боль резко и стремительно вонзается прямо в голову, словно наточенный нож. Холодная камера пропадает, темнота застилает глаза, и я оказываюсь во тьме. Высший мастерки входит в мою голову, впиваясь когтями в мысли и воспоминания. Они прокручиваются сами собой, как киноплёнка, только слишком быстро обрываются, стоит Высшему залезть поглубже. Я вижу перед собой дорогих мне людей: маму, отца, Марка, Ари, Бёрка, Эшли… Всех их лица мелькают передо мной, но угасают они гораздо быстрей, чем появляются. Я безуспешно пытаюсь схватиться за воспоминания, но Высший забирает их раньше. Он хватает нити моей памяти, забирая их, оставляя меня ни с чем. Я бегу, но не вижу куда, а ноги утопают в непроглядной тьме моего сознания.
Рядом со мной появляется мама. Я тут же узнаю её светлые волосы, добрые зелёные глаза, лучистую улыбку. Я несусь к ней, надеясь, что Высший не доберётся до неё раньше. Но чем дольше я бегу, тем дальше мама отдалятся от меня. Её фигура становится всё тоньше и незаметней, и от бессилия я валюсь с ног.
– Эндрю.
Мама нежно касается моей щеки, прямо как в детстве, когда обрабатывала мне раны. Руки всё такие же: тёплые, мягкие, любящие.
– Мама, – шепчу я, поднимая глаза.
Я беру её за руку и встаю. Не отпускаю нежную ладонь, боясь вновь её потерять.
– Эндрю, зачем ты это сделал? – на её заботливом лице сверкают слёзы.
– О чём ты?
– Зачем ты убил меня? Зачем ты убил их всех?
Я лишь удивлённо раскрываю рот, не отпуская руку матери, которая держит меня крепче, чем я. Из её рта течёт густая кровь, пропадающая во тьме. Из груди торчит окровавленная металлическая рука, чьи когти сжимают сердце. Я пытаюсь выбраться из хватки мамы, но её ладонь намертво удерживают мою. Безжизненные глаза пронзают меня насквозь.
– Мама… – приглушённо говорю я. – Прошу, отпусти.