Рука синеет, внутри всё сжимается, в ушах звенит крик, в глазах стоит режущая боль, будто тысячи лезвий проникают в них.
– Я не убивал тебя.
– Ты не умеешь лгать, – смеётся ненавистный могильный голос, и когтистая рука опускается на моё плечо. – Посмотри вокруг. Ты убил их.
Шум стихает, и, будто очнувшись ото сна, я открываю глаза. Лицо мокрое и липкое от солёных слёз. Передо мной больше не загробная темнота, а жуткое красно-оранжевое небо, под которым расположилась арена. Песок тёмный и грубый. А на нём…
– Нет… Нет, нет, нет!
Подбегаю к первому трупу, которых здесь полно. К сильной руке прилип песок, окрасившийся в бордовый цвет. Глаза раскрыты, лицо покрыто свежей кровавой коркой. На месте сердца бездонная дыра. Голова пробита, из-под неё вытекает лужа крови.
– Папа. – Я беру отца за руку, безо всякой надежды проверяю пульс. В карих глазах нет ни осуждения, ни ненависти, ни злости. Только чистая любовь и понимание.
Дальше хуже.
Следующие пальцы ещё горячие, недавно в них полыхал огонь, сражающийся за жизнь хозяина. Но пламя не спасло. Тонкие руки обгорели, как и всё тело, кроме прекрасного побледневшего лица. Красные губы раскрыты, янтарные глаза пусты, а алые волосы раскинулись на песке такого же цвета.
– Ари… Нет, ты не могла! – Я прижимаю её тело к себе. В груди зияет такая же дыра, как и у моего отца. Я кричу, будто от моего крика Ари откроет глаза. Но этого не происходит, и мне приходится опустить её труп.
Рядом с ней лежит ещё один.
На его лице застыл безмолвный крик, глаза открыты и говорят о готовности помочь. Одна рука тянется к Ари, второй вовсе нет. Насквозь пробита не только грудь, но и голова, в которой сверкает огненная стрела, похожая на те, что создаю я. В его последнем взгляде тускнеет печаль и принятие неизбежного.
– Ма… – его имя застывает на губах. Я и не смею дотрагивается до его посиневшего тела.
Даже во время своей смерти мой друг держался за Ари, за меня. Вот только я его и погубил, как и Арабеллу.
Сорванный крик одновременно и возвращает меня в реальность, и добивает окончательно:
– Эндрю!
Обернувшись, я замечаю Эшли, слабо идущую по кровавой арене. Волосы спутаны, она сильно хромает, держась руками за сердце. Не думая, я побегаю к ней, когда она чуть не падает замертво, и ловлю её. Из бледных губ выливается тонкая струйка крови, грудь слабо поднимается, а голубые искры в глазах быстро угасают.
– Нет, – мотаю я головой. – Эшли, смотри на меня! Ты не оставишь меня, только не ты! Прошу, живи, Эшли! Просто живи! – Я прижал её лёгкую голову к груди и убаюкиваю, как ребёнка, тихо приговаривая: – Всё хорошо, Эшли. С тобой всё будет хорошо. Только не закрывай глаза. Не закрывай их…
Эшли действительно не закрывает их, а смотрит на меня, не мигая. В отличие от других трупов, её глаза полыхают синим пламенем ненависти и отвращения ко мне. Но она сама не верит в эти чувства ко мне, однако не может их потушить.
– Он был прав, – говорит она, и изо рта вырывается кровь. – Ты – чудовище.
Эшли выполняет мою просьбу, не закрывая глаза. Презрение остаётся в них, а вот искра жизни уже ушла.
– Это всё неправда… Это ложь.
Но глядя в её пустое выражение лица, я начинаю сомневаться в этом. Я не мог убить её. Как и не мог убить маму, отца, Марка и Ари. Тем не менее руки по локоть в крови, которой до этого не было.
Мир вокруг чернеет, арена пропадает, как и безжизненные тела моих близких, кроме Эшли, чья голова до сих пор прижата к моей груди. Она пахнет кровью, а ещё солёной водой и прохладным дождём. Но этот чудесный аромат испаряется, сменяясь запахом мёртвого, остывшего тела. Но и он проходит, отставив после себя только холод.
– Это ложь, – приговариваю я, гладя Эшли по волосам. – Ты жива… С тобой всё хорошо… Как и с остальными…
Я закрываю её удивительные глаза, потому что больше не вынесу этот пронзительный потухший взгляд.
– Всё ещё не хочешь принять моё предложение? – со злым наслаждением усмехается Высший. – Именно такое будущее тебя и ждёт. Ты не спасение для мира. Ты и есть его погибель. Ты, Эндрю, олицетворяешь смерть всего живого!
Я кладу невесомое тело Эшли во тьму, где оно и растворяется.
– Ты ошибаешься. Я несу смерть только тебе!
Огонь так и не появился во мне вновь, но теперь всё равно. Мои руки свободны, и их будет более чем достаточно.
Вот только здесь всё подчиняется воли Высшему. Стоит мне атаковать его, как он исчезает, а мой кулак рассекает воздух или на его пути появляется железный столб, объятый зелёным пламенем. Подобные препятствия окружают меня повсюду, заключив в огненную клетку, чьё зелёное пламя медленно сужается, загоняя меня в ловушку.
Из огня выходит Высший:
– Испокон веков Змееносцы открывали свои силы лишь в день своего семнадцатилетия. В этот день Змееносец впервые убивает, освобождая истинного себя, свою жажду. После этого ни один не смог остановиться. Тьма всегда требует всё больше и больше. И когда его сердце полностью пропитывается чужой кровью, Змееносец становится единым целым со своей жаждой, продолжая убивать. – Пламя смыкается вокруг меня в узкое кольцо, в котором мне и шагу не сделать. Высший всё ближе, и из рук поднимаются сгустки теней. – Если бы твои родители знали это, знали твою истинную сущность, они бы сами убили тебя. Ты боишься не только себя и своих сил. Ты боишься быть отвергнутым, одиноким, забытым. Боишься остаться один, но отказываешься от любой помощи. Ты убиваешь сам себя, Эндрю.
Внутри всё сжимается. Высший играет мной, словно марионеткой, подвешенной на ниточках, только вместо них жёсткие цепи, не дающие мне свободы. В голове крутятся образы дорогих мне людей. Каждый из них на секунду улыбается, смеётся, задорно закатывает глаза, а в следующий миг лежит на сгоревший земли, не шевелясь и не дыша.
Вновь падаю во тьму, и снова мимо меня проносятся воспоминания. На этот раз я оказываюсь в каждом из них. В семь лет я впервые встал на скейтборд и тут же упал. В девять я и Марк сломали автомат с газировкой в парке и нам пришлось удирать от охранника. В двенадцать я забинтовываю разбитое колено своему другу, который подрался с парнями постарше, что приставали к Ари. В пятнадцать я вместе с Марком мчу на велосипеде прямиком в регион Льва. В шестнадцать я встретил Эшли.
– Хватит! – задыхаясь от боли, кричу я, понимая, что воспоминания вижу не только я, но и Высший
Тюремная камера возвращается, как и проклятые ржавые цепи. Голова гудит, словно в неё входил скальпель. Я тяжело дышу, пытаясь схватить больше воздуха.
– Просто согласись на сделку, и я прекращу, – говорит Высший ласково-убаюкивающим голосом. Совсем как у Дев. – Согласись на сделку, Эндрю.
– Я… – слова сами выходят, но так же самостоятельно задерживаются во рту, предупреждая о самой страшной ошибке в моей жизни. – Я отказываюсь, – произношу я, когда язык хотел сказать совершенно иное.
– Будь по-твоему, – вздыхает Высший, смирившись с моим упрямством. – Я могу делать это хоть весь день. Без перерыва копаться в твоей голове, вонзаясь в самые счастливые воспоминания, и превращать их в сущий кошмар. Но могу просто приказать тебе принять условия, ведь рано или поздно ты прекратишь сопротивляться. Однако второй вариант не столь интересный и забавный. Поэтому продолжим.
Высший, как настоящий мясник, прорывается в моё сознание через кровь и боль.
***
Просыпаюсь я от того, что кто-то настойчиво тыкает меня палкой с острым концом. Я кое-как открываю глаза и тут же зажмуриваюсь из-за яркого света. Разминаю затёкшие руки, но очень зря. Ржавчина больно впивается в кисти рук.
Очередной толчок острой палкой будит меня окончательно, и я открываю глаза.
– Адена?!
Маленькая нимфа приседает в лёгком реверансе, словно куколка, но её лицо выражает строгую серьёзность. На этот раз её длинные волосы собраны в высокий хвост, подкреплённый огненным кольцом. А сама маленькая нимфа одета в простой тёмно-красный комбинезон, оголяющий её загорелые руки. Тонкие пальцы сжимают увесистый посох с языком пламени на самом верху.