И откуда она только знает такие выражения?
Я смотрю на чёрную машину, водитель которой припарковал её около внушительного дома. Тут я узнаю и дом, и автомобиль.
Водитель уже скрылся в доме, а я так и не увидел его лица. Хотя в темноте сделать это трудно, но меня не покидает надежда, что это может оказаться он.
– Пошли, – говорю я Адене и тащу её в сторону того дома.
Та ничего не понимает, спрашивая, зачем нам понадобился полоумный лихач, чуть не сбивший нас. Я прошу довериться мне, но вопросов у Адены всё больше.
Я в нерешительности останавливаюсь рядом со входной дверью. С одной стороны, можно просто позвонить в дверной замок, а там уж будь, что будет. Рука замирает в сантиметре от кнопки.
– Дверь открыта, – спокойно сообщает Адена.
– Что?
Действительно, открыто.
В прихожей темно, как и во всём доме. Я даже не могу найти выключатель, но, вероятно, лучше обойтись без него. Я зажигаю пламя на кончике пальца и двигаюсь в первую попавшеюся сторону. Окна повсюду занавешены, словно в доме давно никто не живёт. Но пыли нет, а вот признаки жизни есть. В гостиной, в которую мы вошли, на кресле валяется кожаный портфель, из которого торчат бумаги. На столике лежат брошенные очки. Я чуть от радости не подпрыгиваю, увидев знакомые квадратные линзы.
– Что мы здесь забыли? – спрашивает Адена, оглядываясь.
Я хочу ответить, как Адена перебивает меня коротким вскриком:
– Берегись!
Я поворачиваю голову, и удар чем-то тяжёлым, чугунным и звонким прилетает мне прямо в ухо.
– Твою мать! Эндрю!
Хозяин дома быстро включает свет, больно бьющий в глаза, перед которыми пляшут звёздочки. Я ухватываюсь за спинку кресла, кое-как удерживая равновесие. В голове гудит, боль в ухе пульсирует.
Адена уже вытаскивает посох, как я говорю ей:
– Не надо! Всё хорошо!
И поднимаю глаза на старого знакомого.
Я ждал увидеть жуткие шрамы, исказившие его лицо. Однако мистер Бёрк совсем не изменился. Только иссиня-чёрные волосы немного отросли, а без очков он выглядит даже моложе. В руках он сжимает чугунную сковородку, которой и врезал мне по уху.
– Ты совсем спятил?! – восклицает он, опуская сковороду.
– Это я-то?! – удивляюсь я, всё ещё прижав руку к больному месту. – Это вы меня сковородкой чуть не убили!
– А ты ворвался в мой дом! – не остаётся в долгу Бёрк.
– Удар сковородкой гораздо больней!
– Я запаниковал!
– Могли бы использовать силы!
– Повторяю: я запаниковал!
Как бы то не было, я безумно раз видеть директора в полном здравии. Пусть и со сковородой в руках. Но я быстро вспоминаю свой сон и предупреждающе выставляю руку вперёд, когда Бёрк собирается подойти ко мне.
– Стойте! Сначала докажите, что это и впрямь вы!
Адена недоумевающе смотрит то на меня, то на Бёрка, не вмешиваясь.
– Эндрю, всё хорошо? – привычная забота обо мне возвращается в голос директора, но я на неё не клюю.
– Просто докажите. Скажите то, что знаем только вы и я.
Бёрк призадумывается, мельком глядит на Адену, а потом вновь поворачивается в мою сторону и говорит:
– Ты проиграл мне в карты и в итоге делал доклад по истории.
Облегчённо вздохнув, я валюсь на кресло. Голова кружится, я уже чувствую, как на месте удара вырастает огромная шишка. Бёрк тут же несётся на кухню, проклиная мою пустую голову. Адена усаживается рядом, на диван.
– У тебя все знакомые такие? – спрашивает она.
– Эшли самая нормальная среди них, – уверяю я.
И вновь мне будто ножом по сердцу проводят. Адена так и не вернулась на Нейтрал, чтобы проверить Эшли, аргументируя это тем, что там полно охраны. Я ей верю, ибо знаю, что она пыталась пробраться туда.
Мистер Бёрк приносит пакет со льдом и прикладывает его к моему уже опухшему уху. Я кладу руку на холодный пакет, прижав сильней.
– А теперь немедленно всё объясни.
Я вспоминаю, что Адена всё ещё не знакома с директором, как и он с ней.
– Сэр, это Адена, нимфа огня. Адена, это Николас Бёрк, директор академии.
Адена приседает в реверансе, таком же, как и в нашу первую встречу. Но мистер Бёрк останавливает её:
– Нет-нет! – говорит он и сам встаёт на одно колено, склонив голову. – Это я должен отдать вам честь, Адена.
Адена густо краснеет.
– О нас кто-то да помнит, – улыбается она. – А ты говорил, что он неадекватный, – поворачивается она ко мне.
Мистер Бёрк стреляет в меня взглядом, словно я выставил его в дурном свете перед самой нимфой огня.
– Я такого не говорил, – оправдываюсь я и резко встаю. Зря я это сделал.
Лёд чуть не выскальзывает у меня из рук, но я кое-как удерживаю его. Боль потихоньку уходит, как и головокружение. Я поудобней устраиваюсь в кресле и начинаю рассказывать директору всё то, что произошло со мной за лето, проведённое на Битве. Мистер Бёрк устраивается на диване рядом с Аденой, которая волнует его не меньше, чем моя история. Он просит говорить всё, как есть, безо всяких утаек. Я немного мнусь, когда речь заходит об Эшли, но быстро беру себя в руки. С ней точно всё хорошо, Высший не может позволить ей умереть. Но позволит страдать из-за меня.
– Высший так просто не оставит тебя в покое, Эндрю, – говорит Бёрк, сложив руки перед собой. – Он уже опорочил твоё имя, выставив преступником. Он уже держит в плену твоих родителей. Он уже вторгается в твои мысли. На этом он не остановится. Высший уничтожит тебя, испепеляя по маленькому кусочку, чтобы растянуть твою боль во имя своего наслаждения.
После столь жуткой тирады, от которой у меня мурашки бегут по коже, Николас переспрашивает некоторые моменты, такие как мой показатель сил, пламя Эшли, четвёртый этаж и хранящиеся на нём пророчество, моя попытка убить себя. Его почему-то не удивили отрубленные головы, увешивающие стену. Так же его мало затронули способности Высшего блокировать силы и вторгаться в чужие мысли.
– Я думал, что вы мертвы, – говорю я.
– Мне удалось избежать этого, – отвечает Бёрк. – Так значит, есть пророчество о Змееносце, что доживёт до семнадцати? – обращается он к Адене.
– На самом деле у пророчества две трактовки, – признаётся она. – И обе я не знаю. Однако их тексты должны быть где-то
– Две трактовки?! – изумляюсь я. – Раз так, то Высшему известны обе.
– Не помешало бы и тебе узнать хоть одну, – замечает мистер Бёрк. – Адена, в людском мире осталась хоть что-нибудь, что может быть связано с пророчеством?
Адена задумывается. Но чуть погодя, неуверенно кивает.
– Храм Асклепия, – говорит она, словно это всё объясняет. Но это ничего не говорит. Во всяком случае мне.
Голубые глаза Бёрка загораются.
– Ну конечно! Как я мог забыть об Асклепии!
Лично я о Асклепии Эскуле, с которым меня часто сравнивают, не вспоминал совершенно. И я абсолютно не понимаю, что за храм Адена имела в виду.
– У Эскула есть храм? – спрашиваю я.
И Адена, и Бёрк уставляются на меня, как на последнего идиота.
Мистер Бёрк печально вздыхает, как будто уж я-то точно должен знать про храм самого Асклепия Эскула. Но я немного зол из-за прилетевшей мне оплеухи от сковородки, поэтому я молча жду ответа на свой вопрос.
– Эндрю, чем ты занимался на уроках истории? – со строгой серьёзностью спрашивает директор.
Я смутно помню эти короткие часы. Некоторое время у нас был учитель, который мог не появиться на уроке. Но вскоре он ушёл, однако замену ему не могли ещё долго. В это время наши уроки изредка вёл Бёрк, но и того часто не было. В последние два года историю преподавала пожилая женщина, начинавшая урок истории с великих личностей, а заканчивала она рассказами о своих кошках, которые были в сто раз интересней.
– В карты с Марком играл, – говорю я чистую правду.
Кажется, Бёрк и не ожидал от меня другого.
– Как ты знаешь, Асклепий Эскул – величайший Стрелец за всю историю Зодиака. Жил он примерно пятьсот лет назад, да и то недолго. Но за это время он успел сделать многое для своего народа. Та же техника дракона была создана им. Он спасал людей от бедствий, которые в те времена были нередки. Однако одно из них и погубило его, – чем больше он говорит, тем быстрей я вспоминаю старую легенду.