– Прекрати! – кричу я, глядя на Высшего. Гнев наполняет меня изнутри, и в венах уже бурлит пламя. Мозг советует вызвать лук и прострелить проекцию всеми возможными стрелами и во все возможные места. А здравый смысл тем временем шепчет из глубины сознания, что лучше вообще не нарываться.
– Сначала выслушай меня, – спокойно говорит Высший, наблюдая за бессмысленными попытками Кая вдохнуть воздух. – У меня для тебя кое-что есть.
– Ничего мне от тебя не нужно! – скриплю я сквозь зубы, но хрипы Скорпиона становятся всё более жалостливыми и невыносимыми. – Ладно. Я слушаю.
Высший наконец отпускает Кая, который в тот же миг снова отключается. Грудь поднимается, ноздри слабо расширяются при каждом вдохе. У глаз остались слёзы, но в целом он не пострадал. Высший велит мне подойти к нему, поманив пальцем. Я неохотно иду, мельком поглядывая на Кая. В плече, в том самом месте, боль прожигает раны, будто те снова открылись. Быстро ощупав плечо, я только убеждаюсь в этом. Запах ржавчины не заставляет себя ждать, а в ушах звенит.
Высший протягивает мне песочные часы, чей размер не больше ладони. В одном из полукруглых сосудов полностью чёрный песок, не перетекающий во второй, хотя часы стоят вертикально. Корпус полностью золотой, на верху вырезан символ Змееносца.
– Часы? – удивлённо спрашиваю я.
– О, они не так просты, – Высший переворачивает их, и теперь песок полностью находится во втором сосуде, хотя я и не заметил, как он так быстро перетёк. Зато вижу второй знак: Стрелец. – Они рассчитаны всего на пять минут и начнут действовать, когда у твоих родителей останется столько времени.
Я вспоминаю как дышать лишь спустя секунд сорок, когда Высший выводит меня из шока своим загробным голосом, продолжая объяснять. Я даже слушать не хочу, в голове бьёт мысль, что родители до сих пор живы, но эта маленькая вещь в любой момент может начать обратный отсчёт.
– И когда они придут в работу, зависит от тебя. Сдашься ты быстро или будешь сопротивляться. Но даже несмотря на это, я могу покончить с ними в любой момент. И ты узнаешь об этом. У тебя будет меньше пяти минут на принятие решения.
– Какого решения? – во рту стоит вкус сгнившего мяса.
– Сдаться или нет, – произносит Высший таким тоном, будто это и так ясно. Хотя так оно и есть. – Признать своё поражение или остаться только с гордостью. Тебе лишь нужно потереть один из этих знаков, и я приду за тобой, где бы ты не был. И тогда твои родители останутся живы. Разве это не честная сделка, Эндрю? Всего лишь ты в обмен на жизни целых двоих людей. Конечно, лучше согласиться сейчас во избежание других проблем, но решать тебе. Когда ты наконец отчаешься, выход у тебя будет только один. – Часы неведомым способом оказываются в моей ладони. – Чем скорее ты признаешь это, тем лучше. Терпение у меня не вечное.
Мне хочется швырнуть эти часы куда подальше, закинуть их на тот же Нейтрал и проехаться по ним бульдозером. А потом собрать жалкие остатки, кинуть в огонь и смотреть, как он пожирает их полностью. Но вместо этого я с болью, чей вой разносится по всему телу, сжимаю часы, желая кинуть их в первый попавшийся мусорный бак.
– Ты не избавишься от них.
– Хватит читать мои мысли.
– Я не читаю, сделать это на таком расстоянии практически невозможно. У тебя всё на лице написано. Ты не сможешь их разбить, сжечь, хоть как-то сломать, а уж тем более выкинуть их. Даже если ты их потеряешь, они всё равно вернутся к тебе.
Не выдержав, я ненадолго отворачиваюсь и кидаю часы куда подальше, прямо в темноту улицы. Ничего не слышно, даже звука падения или слабого стона Кая, в которого вполне могли угодить часы. Так ничего и не дождавшись, я вновь поворачиваюсь к Высшему, а мою ладонь одолевает тяжесть. Подняв её, я вижу часы без единой трещинки или малейшего повреждения. Смачно ругнувшись вслух, я прячу их в карман прямо к подвеске.
– Теперь-то всё?
– Не совсем.
На этот раз Высший протягивает мне небольшой свёрток. Я молча принимаю его и оглядываю на признаки чего-нибудь опасного, но разворачивать не решаюсь.
– Лучше открой сейчас, – советует Высший. – Тебе понравится.
Честно, мне уже не нравится, но свёрток я разворачиваю. И тут же роняю вниз, тяжело дыша. Стук падающих когтей впивается в сознание, барабаня там, словно ливень. Молясь, чтобы увиденное мне лишь показалось, я смотрю вниз и отступаю на шаг.
Пять когтей хаотично валяются на грязной ткани. В некоторых видна запёкшаяся кровь, чей удушающий запах бьёт плетью прямо в нос. Радует лишь одно: она не свежая, хотя тошнотворная вонь сохранилась. Как и ошмётки кожи.
Знак моей мамы – Лев. Но когти принадлежат не ей. Эти слишком крупные и широкие, и их владелец мне прекрасно известен, ибо я тысячу раз видел, как Марк проворачивает этими когтями немыслимые вещи.
Не задумываясь ни о чём, кроме того, как пробить грудь Высшего насквозь, я создаю лук и пускаю стрелу прямо в цель. А потом вторую и третью. Все они проходят сквозь него, однако я не прекращаю, пока он, наклонив голову, с интересом наблюдает за моими попытками проткнуть его сердце. Проклятая проекция! Сбившись со счёта, я уже кидаю сам лук и падаю на колени, прямо рядом с когтями. Взять в руки хотя бы один я не решаюсь. Лишь тяжело дышу, сжав кулаки и сгорая от гнева.
– Считай это предупреждением. Это меньшее, чем твой друг мог отделаться. Поторопись с решением, пока к когтям не добавились и другие части тела. Это может произойти гораздо раньше, чем ты думаешь. Вот только на этот случай часов у тебя нет, юный Змееносец. А обратный отсчёт может начаться уже сейчас.
С рыком я призываю огонь, превратив того сразу в огромного дракона, который несётся прямо на Высшего. Рассмеявшись, тот исчезает, а дракон настигает лишь пустоту. Я не спешу подниматься или хотя бы убрать змея.
Я не забыл о возможной засаде, просто не могу заставить себя отвести глаза от разбросанных когтей или же собрать их.
Кое-как у меня получается рассеять огненного дракона, но никак не встать. Слёз нет, есть только злость. Я бью несколько раз кулаком по асфальту, пока кровь не остаётся на треснувшей от ударов шершавой поверхности, а серые крошки не прилипают к окровавленным костяшкам. Кончиками пальцев я берусь за край ткани и тут же отдёргиваю. Но оставлять здесь когти Марка я не собираюсь. Получается не совсем аккуратный свёрток, но мне достаточно того, что когти из него не вываливаются.
Положив его во второй карман, я направляюсь к Каю. Ноги едва волочатся, но остаться здесь ещё хотя бы на минуту я не могу. Меня не смутило, что Высший не забрал Скорпиона с собой. Похоже, счёл его неудачу только его проблемой. Я снова поднимаю его, уложив руку себе на плечи и иду уже быстрей, чем раньше, хотя это и нелегко, а тяжесть добавляют часы и когти.
Добравшись до места, я вхожу на склад, убедившись напоследок, что хвоста за мной не было. Или он есть и сейчас, просто я не заметил.
– Адена! – кричу я в тёмную пустоту, не в силах разглядеть хоть что-нибудь.
Не дождавшись ответа, я разжигаю огонёк на кончике пальца. К моему счастью, всё осталось как прежде. Приличный слой пыли, грязные ошмётки, старые коробки. Крови, которую всегда стоит ожидать увидеть, нет, так что я выдыхаю так спокойно, как только могу. Отсутствие крови вовсе не означает, что опасности нет. Я кладу Кая на перепачканный пол, совершенно не заботясь о том, что он наверняка относится к тем людям, у которых от одной пылинки начинается паника.
Я иду по складу, надеясь найти хоть какие-то признаки Адены. На полу валяется рюкзак, из которого выглядывается упаковка её любимых леденцов, а вокруг разбросаны фантики. Адена не могла уйти без меня, а если и могла, то точно не оставила бы конфеты.
Так и есть. Адена тихо посапывает, уткнувшись в колени. Рядом с ней лежит обёртка молочного шоколада, где осталось всего три кубика. Без всяких угрызений совести, я хватаю остатки шоколада и отправляю в рот.
– Эй, у тебя шоколад спёрли, – бужу её я с набитым ртом.