– Но это лишь одно пророчество! – восклицает Адена, подходя ближе к кругу, который её не пропускает. – Всего же существует две трактовки, это просто одна из них!
– Да какая разница?! Тут человеческим языком написано, что я – чистое зло и примкну к Высшему! Он получит то, что хочет, а я попросту погибну! Неудивительно, что нимфы и боги так жаждут моей смерти! Теперь мы с ними в этом похожи!
Я бью кулаком по пророчеству, будто надеюсь, что оно расколется на две части, и под ними будет истинное пророчество. Но доска крепка, и я бью по ней сколько захочу, пока на руках не появляется кровь, запах которой уже стал привычным.
В голове, в каждой мысли проскальзывают эти строчки, но я и думать не хочу, что они значат. При первом прочтении мне и так стало всё ясно. Никакой я не спаситель, а уничтожение всего мира в чистом виде. Поэтому я и нужен Высшему. Без меня он не получит желаемого. Легче убить себя прямо здесь и сейчас.
– Эндрю, пророчества всегда запутаны, – пытается приободрить меня Адена.
– И какая же строчка из всех может значить, что я спасу мир от Высшего, а не стану его погибелью, примкнув к нему?! Он был прав, Адена. Я действительно чудовище, не больше. Если бы мои родители знали об этом, они бы убили меня, стоило мне только родиться! Жаль, что они не сделали этого.
– Эндрю, не говори так!
– Не говорить правду?! – я резко разворачиваюсь к перепуганной маленькой нимфе. – Да тут уже при словах «сеятель смерти и зла» всё ясно! Я отдам Высшему какое-то могущество бед, и знаешь, звучит это так, будто я принесу ему на блюдечке как раз то, что он хочет! «Во мраке души увянет сомнение»! Знаешь, в чём я сомневаюсь? В том, что смогу победить. Я окончательно сдамся, приму поражение и примкну к нему, как об этом говорится! Убью кого-нибудь, может даже своих друзей, по его приказу, и жажда овладеет мной! Пойму, как жестоко ошибался, веря во все эти байки с уничтожением Битвы, поклянусь Высшему Знаком, может даже продам его! И умру… Вот моя судьба, Адена! Не в противостоянии Высшему, а в подчинении ему.
– И что теперь?! Бросишь всё это?! Поверишь обычной деревяшке? Валяй, если так хочешь это сделать! Но ты предашь доверие Игниса, который принял тебя!
– Да начхать мне на этого Игниса!
С этими словами огонь тухнет на секунду, которая кажется мне самой долгой во всей моей жизни. Пламя вновь вспыхивает, а на пророчество падает лунный свет, появившийся из окна храма. Я бы не придал этому значения и продолжил бы спор, но буквы меняются местами, образовывая новые слова. Тоже на древнезодиакальном.
– Что там такое? – спрашивает Адена намного спокойней.
– Похоже, вторая трактовка.
Не дожидаясь её просьбы зачитать, я на ходу перевожу текст и говорю:
– «Тринадцатый Знак доживёт до семнадцати лет и покинет мир, оставив в истории след. С отчаянной душой он свергнет врага, и с торжеством ляжет в сердце вина. Со мраком внутри победа встретит его. И ради чужого желания лишится всего, получив в обмен лишь ничего».
Второе пророчество оказывается короче, но не лучше. Согласно ему, я тоже погибну, прямо в свой день рождения. Но тут я хотя бы одержу победу над Высшим. Если, конечно, под врагом подразумевается именно он, а не какой-нибудь опасный тип, о существовании которого я знать не знаю.
Воздух похож на удушающий газ, но я всё равно шумно вдыхаю его, чтобы осознать, что я всё ещё здесь и существую по непонятным причинам. Из-за первого пророчества выход кажется только одним-единственным – перерезать себе горло, воткнуть меч в сердце, разрезать вены. Всё, что может убить меня. А ведь месяц назад я почти сделал это под контролем страха и Высшего.
– Эндрю, пойдём отсюда.
Я жду, когда лунный свет уйдёт от таблички, явив первое пророчество, которое почему-то кажется наиболее вероятным. Я с первого раза запомнил обе трактовки, однако ещё раз хочу убедиться в первой. Перечитать, найти хоть что-нибудь хорошее. Вырезанные буквы на серой скрижали так и остаются освещёнными луной. Заметны каждые изгибы и неровности во всех знаках, будто писавший их торопился так, что от этого зависела его жизнь. Или это было последнее, что он успел сделать.
Я выхожу из круга и не оборачиваюсь на пророчество до самого выхода. Уже в дверях я бросаю беглый взгляд, но лишь на огонь, продолжающий свой жаркий танец, охватывая теперь и пророчество. Скрижаль полностью в пламенных тисках, но вряд ли это хоть как-то причиняет ей вред. Я уже знаю пророчество, оба его проявления. Но легче от этого не становится. Только хуже и тяжелей. Однако идти дальше я обязан, ведь если трактовки две, то значит я выбираю одну из них. И пусть по словам второй я погибну, но я одержу верх над Высшим и свергну его.
– Ты в порядке? – спрашивает Адена, когда мы спускаемся к пруду.
– Нет. Я не в порядке, но сейчас это неважно. Мне нужно раскрыть способности Змееносца, если я хочу победить. Плевать на пророчества, пустой набор слов! Важны лишь мои действия, а не слова четырёхсотлетней давности.
Я хочу продолжить своё негодование, но меня прерывает свист ножа, который пролетает в сантиметре от моего виска и втыкается в ствол дерева. Я автоматически загораживаю Адену собой, внимательно вглядываясь в темноту. Следующий свист слышится сзади, и я обхватываю Адену за плечи и вместе с ней пригибаюсь.
– Будь начеку, – велю я и тру браслет, вызывая меч. – Пользоваться умеешь? – спрашиваю я маленькую нимфу, вкладывая клинок в её миниатюрную ладонь. Адена уверенно кивает, крепко сжимая рукоять.
Третий нож не заставляет себя ждать, как и знакомый смех. Такой смех принадлежит только одной особе, имеющей прямое отношение к ножам. Я вскидываю руки, вокруг которых полыхает золотистый огонь. Приблизив ладони друг к другу, я растягиваю огонь до размеров привычного мне лезвия и обхватываю получившийся клинок за ручку. И уже следующий нож я отбиваю огненным мечом.
Нас окружает не меньше пятнадцати людей в одинаковой чёрной одежде и в масках. Их почти невозможно разглядеть, они полностью слились с темнотой. Однако звуки взведённых курков пистолета слышны со всех сторон, как лёгкие щелчки, перерастающие в один. Предохранители сняты, судя по тому, как уверенно они держат пистолеты, а указательные пальцы, не колыхаясь, находятся на спусковых крючках.
Сафина выходит вперёд, держа руки сложенными на груди. Она останавливается в метре от меня, нахально улыбаясь и постукивая ногой, ожидая, что я наброшусь на неё и на этот раз точно убью. Такая мысль действительно проскальзывает в моей голове, но, если я сдвинусь хоть на миллиметр, пули градом полетят и в меня, и в Адену.
На этот раз волосы Сафина решила не скрывать. Они белые и коротко пострижены. Голубые глаза излучает торжество хищника, которому удалось загнать жертву в ловушку, где разобраться с ней легче лёгкого.
– Не знал, что ты воздушная, – прерываю я затянувшееся молчание. – Или любишь экспериментировать со внешностью?
Сафина смеряет меня грозным взглядом, по которому несложно понять, что тему её волос лучше не затрагивать.
– Они натуральны. Но сейчас тебя это должно волновать меньше всего. – Сафина разводит руки в стороны, демонстрируя своих вооружённых подчинённых. – Сидеры часто забывают о существовании пистолетов. Такое простое оружие, но сколько смертей оно принесло! – её голос до краёв наполнен наслаждением, словно она рассказывает не об оружии, забравшем людские жизни, а о старом друге. – От пуль никто не защищён, даже ты, малыш, и твоя ручная нимфа.
– Ты не убьёшь меня, – тут же говорю я.
– Это почему же? Решил, что сюда меня подослал Высший? Возможно, я тебя разочарую, но иногда можно отклониться от одного приказа ради другого.
– Другого? Решила пойти против Высшего?
– Не против. Я не предавала его, хотя есть за что. Лишь перешла на более сильную сторону, но это уже не твоё дело. Спросишь, как я нашла тебя?
– Нет, мне начхать.
– Отлично. Тогда не будем тратить время на болтовню. Пристрелите их.
Я запоздало понимаю, что весь отряд полностью подчиняется Сафине и, возможно, даже отведён лишь ей. А значит их не волнуют желания и приказы Высшего. Для них есть лишь один командир – Сафина.