Он нашел ее на балконе. Комната выходила на квартал Лафайет, за которым на востоке виднелось море. На окраинах города уже зазвучали призывы к молитве, слабые, отражающиеся эхом голоса едва пробивались сквозь гудки и уличный гомон.
Она изменилась. Волосы были подстрижены коротко, наверное, по моде, вот только ни на щеках ее, ни на висках не было завитков, чтобы смягчить облик. Сперва он решил, что она болела, что в каком-то заведении ее обрили наголо из соображений гигиены. К тому же она похудела. Ее скулы непривычно заострились.
Она подбежала к нему и бросилась на шею. В Париже она никогда так не делала.
— Я не была уверена, что ты придешь, — призналась она.
Ален помнил ее запах — хотя бы он остался прежним. Ален зарылся лицом в ее шею, вдыхая аромат, что навсегда останется для него ароматом тайных наслаждений.
— О чем ты говоришь? Я год мечтал о встрече с тобой.
С улыбкой она отстранилась и посмотрела в его глаза. Минуту или две они болтали о пустяках, о поездке, о Париже, о местах, которые ей стоит посмотреть в Тунисе. Она поставила букет в красную вазу и помогла Алену снять пиджак. От жары и тревоги он вспотел. Рубашка прилипла к груди и спине. Но сейчас, благополучно проникнув в отель, он слегка остыл.
Он почувствовал, как она снова обнимает его, льнет к его спине. Внезапно он увидел, как она спит в своей студии, пальцы прижаты к стене, словно она пытается проникнуть в некое воображаемое место.
Она не шевелилась.
— Что такое? В чем дело?
Она как-то нервно засмеялась.
— Да ничего. Просто очень рада тебя видеть. Рада, что ты вызвал меня.
— Так вот что я сделал — вызвал тебя?
— Да. И мне стоило приехать раньше, а не тратить время на…
— На что?
Он обернулся.
— На что?
Она села на кровать, достала сигарету, но не нашла зажигалки. Она перерыла всю сумку, потом вывалила ее содержимое на покрывало. Среди банкнот и косметики он заметил упаковку люминала.
— Держи.
На туалетном столике лежали гостиничные спички и сигареты. Зоя прикурила и нервно затянулась.
— Я говорила тебе, что все очень усложнилось.
— В Стокгольме.
— Да, так вот: стало еще хуже. И все по моей вине. Бабушка всегда советовала мне держаться подальше от чужих мужей. Да и от собственного тоже.
Он вздрогнул. Так вот почему она не вернулась в Париж: из-за женатого мужчины.
Она пристально наблюдала за ним, пытаясь определить его реакцию. Ее глаза выдавали обширный и глубокий опыт, превосходивший все, что он пережил за свой короткий век. Он знал, что не имеет права ревновать. Она никогда не обещала хранить ему верность. Она вообще ничего ему не обещала. Но к чему эта откровенность? Что он должен испытывать? Он гадал, не расставила ли она ему ловушку ревности, самого вульгарного чувства, не ждет ли, что он попадется.
Она потянулась к нему.
— Это было безумие, и оно закончилось. Я не хочу больше вспоминать об этом.
— Тогда зачем сказала мне? — Он постарался произнести это как можно более равнодушно.
— Потому что это ничего больше не значит. Все в прошлом.
Она притянула его к себе. Миг — и он снова в ее студии, смотрит на нее сверху вниз, как смотрел в ту ночь. Только теперь это его дом и это она последовала за ним.
Они занимались любовью в сумерках, медленно наползала темнота. Поначалу казалось странным кувыркаться в гостиничной постели всего в паре миль от родителей, сестер и коллег по лицею с их недосягаемыми моральными принципами. Он попеременно ощущал вину и ликование: вину при мысли, что они узнают, ликование при мысли, что они не узнают никогда, что он так умело одурачил их. Но постепенно он забыл о Тунисе и о всех его обитателях. Он забыл, где он. Он занимался любовью с Зоей, как год назад, но ярче сознавая удовольствие и все, что стоит между ними и сжато в этот миг в мимолетную мысль. Даже когда все кончилось и они лежали рядом, оцепенелые и запыхавшиеся, пролетевшие месяцы казались усохшими, незначительными, всего лишь перерывом в настоящей жизни.
Вот она, мечта Монпарнаса: жить ради мгновений величайшей силы, находить в них истинное вдохновение, и к чертям все остальное.
Следующим вечером в паре шагов от дверей отеля он столкнулся со старым коллегой отца. Тот узнал его и остановился, чтобы обменяться любезностями. Алену пришлось пройти мимо и подождать за углом, чтобы незамеченным пробраться в отель.