— Ты не одобряешь этого.
— Когда как.
— Тебе станет легче, если я заплачу?
— Не будь смешной.
Она надула губы, продолжая рисовать.
— А мне эта мысль нравится. Тогда мы оба будем шлюхами, не так ли?
И она продолжала в том же духе, язвя и раздражаясь, пока работа, похоже, не захватила ее целиком и она не замолчала, сосредоточившись на рисунке. Ален наблюдал за ней, начиная завидовать ее сосредоточенности, умению находиться одновременно в нескольких местах. Этого у него никогда не было, воображаемого мира столь реального, что в него можно входить, когда хочешь. Для него искусство было сознательным усилием, обдуманным применением стилей и форм. Лишь мгновения он испытывал разрыв реальности, который, как говорят, возникает, когда художник становится единым целым со своим произведением.
Место, куда Зоя ушла ночью, повернувшись лицом к стене. Он хотел знать, что это за место, кто еще был там с нею.
Через час или около того она молча встала, отложила перо и направилась в ванную. Ален услышал звуки льющейся воды, плеск. Поднявшись, он увидел в зеркале отражение Зои, склонившейся над раковиной. Он подошел взглянуть, что у нее получилось.
Рисунок стал для него шоком. Это вообще был не он. Лицо похоже, да, но и только. Это был портрет не художника, но атлета, борца, жиголо. Сплошь крепкие мускулы и застывшая, кричащая мощь. Он был животным, прекрасным, возможно, но совершенно, абсолютно плотским.
Вот вам и «как художник с художником».
Зоя вышла из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Так ты видишь меня? — спросил он.
Она посмотрела на рисунок в его руке, потом на него самого.
— Тебе не нравится.
— Отвечай на вопрос.
— Зачем? Когда ты уже знаешь ответ.
— Все равно отвечай.
Она перебросила полотенце через плечо.
— Так я видела тебя, когда рисовала. Как иначе? — Она шагнула ближе, прижала ладонь к его лицу. — Разве не в этом смысл? Разве не для этого мы вместе?
Он отвел ее руку.
— Плевать мне, что ты видишь. Это не я.
Она смотрела на него своими темными глазами.
— Да, ты прав. У настоящего тебя есть член. А у этого парня лишь благопристойная тень на причинном месте.
И прежде чем он сказал хоть слово, она выхватила набросок у него из рук и порвала на мелкие кусочки.
Что-то изменилось после этого. Зоя изменилась. Настроение ее стало мрачнее и менее предсказуемым, хотя иногда она казалась даже более любящей, чем прежде. Она словно разрывалась между желанием поддразнить его, оскорбить его, низвести его до уровня животного и полностью покориться ему. Однажды, оставшись у нее на ночь, он проснулся от того, что она плакала в ванной, рыдала столь горько, что он похолодел. Он собирался постучать и спросить, что случилось — даже встал перед запертой дверью, почти касаясь дерева костяшками, — но осторожность заставила его передумать.
Насколько он видел, она вообще не работала.
Встречи с Зоей были лучшей частью его дней. По сравнению с ней все казалось слишком ровным, скучным, рутинным. Но ложь громоздилась все выше и выше, уже перейдя ту грань, за которой следовало подсчитать потери и смириться с ними. Выдуманные друзья, выдуманные поездки за город и бесконечные выдуманные обязанности в лицее. Груз выдумок становился тяжелее день ото дня.
Он беспокоился, что будет, если Зоя забеременеет. Что тогда? Может, она настолько чокнутая, что даже не подумала об этом. А может, ей вообще плевать.
Зоя велела ему расслабиться. Это не проблема.
— В смысле не проблема? А если твой муж узнает, что ребенок не от него? Если он потребует развод?
Они сидели на террасе, выходящей на море, и разговаривали тихо, опасаясь чужих ушей. Зоя смотрела на него поверх чашки кофе.
— Допустим, у меня будет ребенок. Что ты сделаешь?
От одних слов у него волосы на шее встали дыбом.
— У меня не будет выбора. Придется бежать с тобой. Я не смогу здесь остаться, это точно.
— Но ты это сделаешь? Ты останешься со мной?
Он попытался сглотнуть. Не получилось.
— Конечно. Конечно я… Но, думаю, вдвоем нам намного лучше, разве нет?
Внезапно она засмеялась, прикрывая рот рукой.
— Бедный Ален. Видел бы ты себя. Неужели я настолько тебя напугала?
Он тоже рассмеялся, гадая, прояснился ли вопрос, и решил, что, вероятно, нет.
Они отправились на прогулку по берегу, в сторону мыса, он нес зонтик от солнца, она босыми ногами шлепала по воде. И говорила, что вернется в январе-феврале. Это будет несложно, сказала она. Художнику нужен свет, а в Швеции в это время года света нет.