Ветер слабый, но переменный. Он порывами задувал вокруг мыса к берегу, издавая шлепающие, булькающие звуки. Минута в ледяной воде — и кожа будет гореть огнем. Он умрет, погруженный в обманчивое тепло.
Ветки цеплялись за рукав. Хлестали его по липу, словно пытались отогнать. Он рубил вслепую, удары становились все чаще. Он отчаянно обрубал ветки, оступаясь, спотыкаясь о торчащие из земли корни. Лицо его горело от лихорадки и физического напряжения.
Они сказали, что разница между жизнью и смертью — одна минута. Он слышал, как зеваки рассуждали об этом, словно в самом факте есть нечто благотворное, словно из этого в самом деле можно извлечь урок. Повзрослев, он заметил, что трагедии и почти трагедии всегда приносят отстраненность и ясность мысли, пусть ненадолго. Мир не живет по четкому плану. Силы хаоса могут вмешаться когда угодно, и им не нужен повод. А потом все идут мимо, пожимая плечами, потому что, в конце концов, ничего уже не попишешь.
Но в первый раз, услышав это, он был слишком юн, чтобы пройти мимо. Ему было всего семь лет.
Иди и скажи матери, что ее передача началась.
Он нарочно медлил, поднимаясь в ванную. В этом все дело. Он тоже хотел посмотреть, особенно ему нравилось начало. Но отец сказал, что это только для взрослых и вообще, ему давно пора спать.
На лестничной площадке он остановился и надул губы. Если он не сможет посмотреть, то пусть и мама немного пропустит. Он сел и уставился на стенные часы, ожидая, пока начнется музыка.
Он сидел так около минуты.
Он никогда никому об этом не говорил. Отец не спросил его, почему он так поздно поднял тревогу. Он вообще был молчалив. Но Эллиот помнил, как врач «скорой» качал головой, когда мать уносили: «Минутой раньше — и ее спасло бы искусственное дыхание».
Он сразу понял, что это значит: ее убили не таблетки. Она тоже утонула. Она сделала то, что пыталась сделать Зоя, только вот у матери все получилось.
Руки его распухли и покрылись кровоподтеками. Пальцы словно приросли к топору. Он не смог бы отцепить их, даже если бы захотел. Он ударил еще раз, и промахнулся, едва не всадив острие в собственное колено.
Море плескалось о берег. Черное безболезненное забвение всего в нескольких коротких ярдах. Неизбежное, в конце концов. Бояться нечего. Эта мысль, словно чья-то незримая рука, похлопала его по плечу. Но он не отправится в это путешествие, пока секреты Зои не откроются ему. Он не уйдет, пока не докопается до истины.
Он монотонно трудился до темноты. От дерева остался лишь расколотый пенек.
Дрова были сырыми. Скоро дом наполнился едким дымом. Эллиот распахнул окна в студии и в прихожей и смотрел, как клубы дыма по спирали поднимаются вверх. Внезапный сквозняк загасил свечи. Фонари мерцали в комнатах и на лестнице, отбрасывая изменчивые тени на потолок. Корнелиус три раза звонил ему на мобильный. Эллиот не взял трубку.
Той ночью он спал в гостиной, перед большой печью. Он видел Зою в пронизанной солнцем воде, видел, как течение несет ее навстречу смерти. Видел ее обритую голову в санатории, где ей поставили диагноз: церебральная анемия.
Он был там с ней, наедине, в камере с зарешеченным окном высоко в стене между ними, хотя в санатории не место камерам. Зоя выглядела моложе своих двадцати восьми. Она была похожа на ребенка. Он начал рассказывать ей о лекарствах, которые принимает, и как именно Пол Коста советовал их пить. Но когда он заглянул в ее лицо, то увидел, что она не слушает. Она смотрела в окно. Маленький квадратик света отражался в ее глазах, искрами золота в черных озерах.
Подсознательно он понимал, что она может снова попытаться это сделать. Убить себя. Зачем бы еще ее поместили в эту клетку с обитыми войлоком стенами и матрасом вместо кровати? Они боялись, что она причинит себе вред, и почему бы и нет? Если ничего не изменилось.
Поговори с ней. Подбодри.
— Что ты собираешься делать, когда выйдешь отсюда? Уже придумала?
Он вдруг подумал, что в «Буковски» все просто обалдеют, когда узнают, что она не умерла. Не говоря уже о докторе Линдквисте. Ему придется вернуть все картины и дом тоже.
Она продолжала смотреть в окно.
— Италия, — сказала она.
— Италия? Когда?
— Как можно скорее.
Это не было причудой. В ее голосе звенела решимость.
— Почему Италия? — спросил он. — Почему именно туда?
Зоя разочарованно, с жалостью посмотрела на него. Ребенок-соблазнительница.