— Водяное золочение, — сказал он, словно само собой разумелось, что без его вердикта не обойтись. — Но техника страдает. Видите, вот здесь позолота начала отслаиваться. Думаю, со шпатлевкой что-то не то. Или, может, с выбором дерева. Неподходящие сорта дерева в местном климате деформируются.
— Картина была написана до Италии, — объяснил Эллиот. — Тогда она еще экспериментировала с техникой.
Лесков кивнул.
— Именно. — Он отступил на шаг, склонив голову набок. — Но все равно потрясающе. Эта золотая вода. Из-за нее дом, даже деревья кажутся хрупкими. Оцепеневшими. Как по-вашему? Словно застыли в янтаре.
Эллиот поставил картину на стол. До сих пор у него не было времени как следует рассмотреть ее.
— В этом и суть техники, — продолжал Лесков. Он словно решал трудную задачу, размышлял над каждым своим словом. Возможно, мысленно писал очередную статью. — Мне кажется, именно в этом ее притягательность. В бессмертии золота. То, как оно проходит сквозь века неизменным, не потускневшим. Подобно солнцу. В дурных руках оно даже слишком совершенно. Слишком.
— То есть безвкусно?
— Ну, кое-кто считает, что это безвкусно. — Лесков обвел рукой комнату. — Все это.
— А вы?
Лесков поднял брови и затянулся пустой трубкой, услышав столь прямой вопрос. Потом хихикнул, словно это была некая понятная им одним шутка.
— Я восхищаюсь ее мужеством. Россия была багровой от крови. Но Зоя писала ее золотом, символом вечной жизни. Это можно назвать наивным, а можно — дерзким.
Ну вот, снова патриотическая линия. Взгляды Лескова не изменились за одиннадцать лет. Эллиот поразился, как убедительно он говорит — для того, кто не знает ничего, кроме самих картин.
— Но это не Россия. Это место в Швеции.
— Да. Но разве не было все, что она писала, Россией? По крайней мере миром, увиденным глазами русской. Россия оставила на ней свой отпечаток, как и на всех нас, рожденных в этой стране.
Неожиданно перед глазами Эллиота предстала Хильдур Баклин, сгорбившаяся в инвалидном кресле. Хильдур размахивала шишковатым пальцем: «Ее Россия была сном. Прекрасным сном. Настоящую Россию она ненавидела».
Трубка стучала по зубам Лескова.
— Хотя должен сказать, иногда меня это тревожит. Вновь увидеть эти картины после стольких лет. Техника кажется такой… требовательной. — Он махнул рукой на большое изображение Стокгольмской гавани. — Такой искусной. Знаете, из-за нее образы словно… не знаю, как это сформулировать, — молчат. Как по-вашему, в этом есть смысл?
Он казался искренне озадаченным. Но Эллиот всегда знал ответ на этот вопрос.
— При работе с золотом есть лишь одна попытка. Каждый мазок кисти — навсегда. Ошибки не спрячешь. Это заставляет художника быть очень осторожным. Работать не спеша.
— Ах да, ошибки. Pentimenti — кажется, так это называется? Раскаяния?
— Да.
— И все же. — На лбу Лескова резко обозначились морщины. — В некотором смысле эти ваши ошибки прекрасно спрятаны, не так ли? Еще как спрятаны.
— В смысле?
— Ну, если просветить рентгеновскими лучами обычную картину, холст, масло, да что угодно, легко увидишь, что внутри, верно? Неудачные попытки, закрашенные части и так далее, и тому подобное. Можно практически воссоздать процесс творчества. Художник за работой, грубые промахи и все такое.
— Думаю, да.
— Но с ее картинами этот номер не пройдет из-за золота. Золото непроницаемо для рентгеновских лучей, подобно свинцу. И куда долговечнее краски. Неизменная, непроницаемая оболочка. Как на саркофаге фараона — Тутанхамона, например.
Упоминание Тутанхамона заставило Эллиота насторожиться. Лесков словно следовал за ним по пятам.
По лицу критика пробежала легкая усмешка.
— Так что как аналитики мы слепы. Приходится отталкиваться от поверхности. Хотя, конечно, вряд ли Зоя беспокоилась обо всем этом в 1935-м. — Лесков пожал плечами. — Нет, думаю, вы правы. Думаю, это из-за декоративной природы техники все кажется хрупким.
Хрупким. У Эллиота появилось ощущение, что Лесков что-то нащупал, но углубляться не собирался. Критик не имел права на понимание. Он был вовне. Он строил догадки, как и все остальные, гнул линию, которая была выгодна на данный момент.
— В таком случае, полагаю, покупать вы не собираетесь, — подытожил Эллиот.
— Покупать? Ну что вы, нет. Я просто должен написать каталог. Как мне сказали, работа немного авральная, но я справлюсь.