Администратор звонит по внутреннему телефону. Кто-то берет трубку, но не Керстин.
— Ее нет на месте. — Администратору за сорок, она густо накрашена, на голове у нее домашняя «химия». — Хотите оставить ей записку?
— Скажите, где мне ее искать? Это срочно.
Администратор посылает сообщение. Мотоциклист приносит сверток и идет обратно к лифту. На коммутаторе высвечиваются входящие звонки.
— Вы пробовали звонить ей на мобильный?
В ее голосе какая-то искусственная мягкость, как будто она разговаривает с больным человеком.
— Да. Она не берет трубку.
Администратор касается пальцем наушника.
— Секундочку. Он сейчас будет.
— Он?
— Матс. Стажер.
И действительно, появляется Матс, раз уж это так срочно. У него короткие рыжие волосы и темный костюм-двойка, который ему велик.
— Вы ищете Керстин Эстлунд?
Парень разглядывает исцарапанное лицо и забинтованную руку Маркуса.
— Именно. У меня есть информация насчет важной статьи, которую она пишет. — При слове «важной» брови практиканта заметно поднимаются. — Кто-нибудь знает, где она?
Матс прочищает горло.
— Кхгм. Ну не то чтобы…
Администратор отвечает на звонки и пристально наблюдает за ними.
— Не то чтобы? Она работает здесь, не так ли?
Матс горбится.
— Не то чтобы. В смысле, иногда. Приходит поредактировать.
Паника. Спазм в желудке.
— Но я думал, она журналистка. Она пишет статью. Она сказала…
Администратор сочувственно улыбается и наклоняется ближе. Эллиот видит рвение в ее глазах, желание продемонстрировать свою осведомленность. Вероятно, большинство сотрудников понятия не имеют, как ее зовут, но равнодушие это не взаимно. В голове у нее готово досье на всех и каждого.
— Она работала тут, когда была студенткой. Летом. А теперь просто… — Она беспомощно смотрит на Матса. — Видите ли, после того, что случилось, люди хотели помочь ей, но…
— Но что?
Она пожимает плечами, словно все очевидно.
— Ну, в штате ее нет. Она не занимает никакой должности.
Эллиоту становится жарко, у него кружится голова. Он хватается за стойку.
— С вами все в порядке?
— Что с ней случилось?
Матс скрещивает руки на груди, как бы отгораживаясь от возникшей неловкости.
— Это не секрет, — говорит администратор. — Она потеряла ребенка. А хуже этого ничего нет, верно? Ничего на свете.
Звучит, как будто она прочитала об этом в журнале.
— Вы не могли бы дать мне ее координаты? Домашний телефон, адрес?
Администратор качает головой.
— Простите. Мы не имеем права давать подобные сведения о сотрудниках.
— Вы только что сказали, что она не сотрудник. Послушайте: мне правда надо найти ее. Это важно.
Администратор колеблется. Матс теребит щетину на подбородке, он слегка заинтересован, быть может гадает, нет ли тут какой возможности, журналистской удачи, шанса сделать карьеру — или, равновероятно, все испортить.
— У меня есть важная информация, — добавляет Эллиот, глядя ему в глаза. Стажер сглатывает.
— Статья, которую она пишет, — спрашивает он. — О чем, говорите, она?
Облицованный камнем многоквартирный дом на севере Стокгольма. Начало XX века, высокий, но непропорциональный, старый ровно настолько, чтобы считаться наследием и в качестве такового счастливо избегать сноса. На этом его привилегии как памятника архитектуры заканчиваются. Граффити бегут по закопченным стенам. Дверь заменили матовым стеклом в алюминиевой раме. Пол в холле, некогда покрытый мозаикой, частично зацементирован и превращен в стоянку для груды велосипедов.
В «Экспрессен» даже толком не знали, живет ли она по-прежнему здесь.
Напротив входа — почтовые ящики, выкрашенные в ярко-красный, на уголках застыли подтеки краски. Он обыскивает ящик с пометкой «Э-Ю-Я», находит рекламки рок-концертов и закусочных, открытку из Марокко для некоего Хедберга и прочую макулатуру полугодовой давности. Одно из писем адресовано Керстин Эстлунд из квартиры 5-Б. На конверте написано: «КОНСОЛИДАЦИЯ ДОЛГА. ЛУЧШИЕ РАСЦЕНКИ».
Лифт неисправен. Эллиот поднимается по лестнице, тяжело ступая по вытертому камню, путь его освещают тусклые лампочки в грязных стеклянных светильниках. С каждым шагом крепнет дурное предчувствие.
Керстин Эстлунд, еще одна живая связь с Зоей, еще одна жизнь, сошедшая с рельс. Говорят, что она психически неуравновешенна. Корнелиус утверждает, что она бредит. Какая-то часть Эллиота кричит: «Держись от нее подальше». Но ему некуда больше идти и негде больше спрятать письма. Несмотря на все, что о ней говорят, только ей он может довериться.