Она знала, что обет следует принести здесь, лучше места не найти. Но все входы были закрыты, и хотя она ходила вокруг церкви и стучала во все двери подряд, никто не слышал ее. А если и слышал, то не впустил.
Когда она вернулась в квартиру, матери и бабушки не было. Они пришли через несколько часов с жестянками французских армейских пайков и куском дегтярного мыла, завернутым в тряпье. Мать не выпускала мыло из вида. Она никому не разрешала брать его, пока не опустились сумерки, и даже тогда стояла на посту у ванны, пока Зоя возилась с ведром холодной воды.
— Чистенькая и хорошенькая для доктора, — сказала она, глядя, как Зоя намыливает свой маленький круглый живот.
— Для доктора?
— Да. Я нашла его. Доктор Григорьев. Он отошел от дел, но сейчас… — Она пожала плечами. Беды России сильнее всего ударили по старикам. — Завтра мы пойдем к нему. Он очень хороший врач. Очень опытный.
Зоя побледнела при мысли о том, что ее будет осматривать мужчина. С ней никогда еще не случалось такого. Но она должна пройти через это, если так нужно для блага ее ребенка. Она ополоснулась.
— Он ночью толкался, — сказала она, дрожа. — И утром тоже.
— Толкался? Кто?
— Ребенок.
Мать забрала у нее мыло и дала взамен тряпку. В темноте Зоя плохо видела ее лицо, но, похоже, мать особо не впечатлилась.
— Я выбрала ему имя. Его будут звать…
— Не будь дурой! — Мать неожиданно разозлилась. — Давай, вытирайся, пока простуду не подхватила. — Она отобрала тряпку и начала быстро вытирать дочь. — Ты что, не знаешь, что говорить об этом — плохая примета? Очень плохая.
Зоя прежде не замечала, что мать суеверна.
— Его зовут Александр, — сказала она. — Александр Юрьевич.
Мать перестала ее вытирать. С минуту она не шевелилась, словно на нее навалилась непосильная усталость.
— Зачем ты так со мной, Зоя? Зачем ты всегда так поступаешь?
Она бросила полотенце и ушла.
Доктор Григорьев открыл дверь в ковровых шлепанцах и мятом полотняном костюме. Хотя Зоя и знала, что он отошел от дел, ее удивило, насколько он стар, сгорблен, как ввалились его щеки. Его белесые зрачки пристально глядели на нее через грязное пенсне. Он улыбнулся, и зубы его сверкнули золотом.
Пара серег: жемчужины южных морей в россыпи мелких бриллиантов. Подарок отчима на пятую годовщину свадьбы. Непомерная цена за медицинский осмотр.
Григорьев уронил серьги в нагрудный карман.
— Мыло принесли, как я просил?
Он хотел забрать и мыло.
Мать Зои протянула брусок. Григорьев развернул его, поднес к носу и понюхал.
— Годится. Мы не можем рисковать заражением.
За его спиной топталась медсестра с седыми волосами и невыразительным лицом. Она осталась безымянной.
— Готовьте девушку, пока я мою руки.
Они спешили. Медсестра открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Зою.
— Иди, — приказала мать.
Вдоль стены — пустые книжные полки, окно с грязными матовыми стеклами. Через него сочился коричневатый солнечный свет. Посреди комнаты — стол, выше обычного, словно колода мясника. По бокам стола свисали толстые кожаные ремни.
Медсестра взбила подушку. Женщина была одета в серое платье и белый фартук.
— Разденься за ширмой. До сорочки.
Она вышла из комнаты. За дверью мать разговаривала с доктором Григорьевым. Врач был чем-то обеспокоен. Слишком поздно, говорил он. Но мать настаивала. А когда она настаивала, всегда сложно было ответить «нет».
На улице раздались крики. Зоя подошла к окну и выглянула через разбитое стекло. Они находились на узкой улочке за Нахимовским проспектом. Зоя помнила, что на нем было полно магазинов, трамваи с лязгом ездили туда-сюда, внутри на поручнях висели мужчины в канотье. Мадемуазель Элен купила букетик белых цветов и вдела один в волосы Зои.
Она разделась.
— Забирайся на скамью.
Так вот что это такое: скамья. Доктор готовился в дальнем конце комнаты. Металлические инструменты. Зоя обхватила себя руками. Ей было холодно.
Вернулась медсестра с дымящимся стаканом чая. Сразу за ней шла мать Зои.
— Выпей, — велела сестра. — Это поможет расслабиться.
Крапивный чай. Знакомый вкус, но чуть другой, нежели обычно. Со странной горчинкой.