Дверь закрылась.
— Спасибо, что перезвонил. У тебя все в порядке?
— Да, да, все хорошо. Я в Швеции.
— Ну ясное дело. И как оно там, в Швеции?
Он слышал, как она листает бумаги. Несмотря на прекрасную связь, ему казалось, что он разговаривает с кем-то на другом конце света.
— Темно и холодно. И непросто.
— Работа?
— Все сложнее, чем я думал. И… серьезнее. Что случилось? Что-то с..?
— Боюсь, что да, Маркус. Это довольно неожиданно. — Эллиот вцепился в трубку. — Решение суда об опеке. Похоже, твоя жена — то есть Надя, — пытается опротестовать его, не дожидаясь слушания о месте проживания. Утром звонили из социальной службы.
Последние две недели их дочь Тереза провела с приемными родителями. Мистер и миссис Эдвардс из Тёрнэм-Грин. У них был красный кирпичный дом в викторианском стиле, нуждавшийся в ремонте, полные шкафы старых игрушек и стены, увешанные детскими рисунками и бумажными звездами. Тереза должна была находиться под их опекой до слушания о месте проживания, назначенного на март. Эллиот мог опротестовать это, мог получить предварительное решение в свою пользу, но Гарриет отсоветовала. В подобной ситуации выгодно показать себя благоразумным родителем, справедливым, и, более того, родителем, на которого можно полностью положиться в отношении соблюдения интересов ребенка. Кто знает, не перевесит ли это чашу весов в его пользу, когда начнется настоящая драка.
После того как они разошлись, стало ясно, что Надя собирается до последнего биться за дочь. Таким образом она рассчитывала извлечь максимум выгоды из развода. На самом деле она никогда не хотела ребенка, в двадцать четыре года считала себя слишком юной, чтобы стать матерью. Ее лишали свободы, лишали радостей западного мира, едва она дорвалась до них. Он замечал это по тому, как ее раздражало любое неудобство, связанное с беременностью. Он с трудом заставил ее отказаться от алкоголя, и то ничуть не сомневался, что она тайком выпивает в обеденный перерыв, а пустые бутылки выбрасывает в соседский мусорный бак. Это он следил за ее диетой, покупал лекарства и витамины и расставлял их на кухонном столе каждое утро, чтобы не утруждать жену чтением этикеток.
Так что он изрядно удивился, когда она попыталась сбежать с Терезой. Она намылилась в аэропорт Станстед через пару дней после Нового года. В Праге они с Терезой оказались бы вне досягаемости английских законов. Эллиоту было бы непросто даже найти их.
Лишь по чистой случайности он позвонил домой в то утро. Терезе должны были сделать прививку, и он хотел удостовериться, что Надя не забыла об этом, как забывала обо всем остальном. Трубку взяла Инес, уборщица, которая приходила раз в неделю. Она сказала, что видела, как Надя и Тереза вышли из дома, Надя тащила большой чемодан к ожидающему их такси-малолитражке. Та сообщила Инес, что собирается навестить семью. Это показалось Эллиоту странным, учитывая, что Тереза должна была со дня на день пойти в садик, и он попросил Инес проверить комод у кровати, где Надя держала свои семейные фотографии. Разумеется, все они исчезли. Равно как и футляр со скрипкой и инкрустированная шкатулка для драгоценностей, которую бабка подарила ей на шестнадцатилетие.
Тогда-то он и позвонил адвокату.
Поразительно, как быстро она вступила в бой. Гарриет Шоу работала в отделе семейного права «Мишкон де Рейя», аристократической фирмы, услуги которой были бы ему не по карману, если бы они с Гарриет не вернулись на двадцать лет назад, в студенческое общежитие в Эдинбурге и на факультативные занятия по русскому языку (которые она впоследствии бросила). В два часа дня она позвонила в Высокий суд, в половине третьего предстала перед судьей с просьбой запретить вывоз ребенка за границу, каковая была немедленно удовлетворена. Через несколько минут сотрудники суда уже рассылали предупреждения во все международные аэропорты Лондона и порты Английского канала в придачу.
Дальнейшие события по-прежнему оставались неясны. Надя и Тереза садились на самолет, когда их нашла охрана аэропорта. Возможно, Надя выпила. Как и Эллиот, она боялась летать, и сорокаминутная задержка рейса давала ей массу возможностей утопить тревогу в водке с лаймом. Возможно также, что в спешке конкретные обстоятельства операции не были переданы по цепочке. Некоторые полицейские, участвующие в задержании, вероятно, считали, что предотвращают похищение ребенка. Так или иначе, одна из женщин якобы решилась отобрать Терезу силой. Надя несколько раз ударила ее по лицу. Другого полицейского она укусила за руку. Надю задержали и обвинили в нападении. Эллиот приехал через час, и к этому времени Тереза попала под опеку социальной службы.