— Отпусти меня.
Она выдернула руку и пошла вперед, отказываясь смотреть на него, желая наказать его за то, что обращался с ней как с ребенком.
Вскоре уже он едва поспевал за ней, тяжело дыша. Недавно Андрей обзавелся маленькими усиками и высокой меховой шапкой, которую сдвигал на затылок, очевидно полагая это ухарским — на деле же его уши торчали даже больше, чем обычно, приобретая на морозе оттенок сырого мяса.
— Я серьезно, Зоя. Ты не должна путаться с такими людьми. Они тебя… они тебя не стоят.
Она смотрела на его вытянутое худое лицо, пытаясь понять, откуда взялась такая враждебность.
— Ты их даже не знаешь.
— Я знаю достаточно. Знаю их породу: легкомысленные, безответственные… паразиты!
Зоя отвернулась и поспешила через улицу, лед на грязных лужах трещал под ее ногами. Граф Орлов, юная графиня Мария и ее кружок — по правде говоря, она восхищалась их легкомыслием, восхищалась их духом, мужеством, необходимым, чтобы быть легкомысленными в такие времена. Они происходили из хороших семей и черта с два стали бы скрывать это. Их целью было веселиться, нестись, насколько это возможно, с шиком сквозь мрачные дни, высоко задрав подбородки. Балов больше не давали, не стало клубов и теннисных турниров, и выходных на даче. Зато любое воссоздание старой жизни, самое пустяковое, становилось вызовом, победой. Зоя познакомилась с ними недавно, но они приняли ее как родную. Они выгодно отличались от беспокойного общества художников и поэтов, которому ее представил Андрей Буров — для этих мужчин искусство было тесно переплетено с политикой, оно требовало разговоров и споров прежде действий.
Вот почему она не навещала Андрея уже больше месяца. Она устала выслушивать его взгляды на искусство, устала от того, что он впутывает каждую работу, каждого художника в свои бесконечные лекции по символизму, футуризму, имажинизму. Теперь она ходила в галереи без него, только так она могла остаться наедине с картинами. Она обнаружила, что в одиночестве может больше, чем просто смотреть. Может шагнуть сквозь раму, встать на место художника. Может взглянуть на мир чужими глазами, столь глубоко ощутить красоту и печаль, что слезы наворачиваются на глаза.
Ее новые друзья художниками не были, но, как и искусство, они помогали ей вновь почувствовать себя живой.
— Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Я знаю куда больше, чем ты думаешь, Зоя. Партия под угрозой, и руководство очень четко… — стараясь поспеть за ней, он потерял равновесие и ухватился за уличный фонарь, — …четко обозначило свою позицию: кто не с нами, тот… — он понизил голос почти до шепота, — …против нас.
Он произнес эти слова — «против нас» — так, будто это самый страшный грех на свете, вроде пожирания собственных детей. Но это так похоже на него. Когда бы он ни заговаривал о революции, его способность к объективной критике — а язык у Андрея был острый — куда-то испарялась. Он превращался в лепечущего фанатика, неспособного на самостоятельное мышление. Зою всегда тянуло подшутить над ним.
— Признайся: ты просто ревнуешь, потому что…
— И почему же?
Она не хотела произносить это вслух — перечислять все то, что есть у друзей графа Орлова и чего нет у Андрея. Она двинулась было дальше, но Андрей снова схватил ее за руку.
— Когда ты начнешь меня слушать?
Зоя остолбенела. Было что-то отвратительное в этом худом умном мужчине, прибегающем к насилию. До сих пор он всегда был для нее надежным тылом, якорем. Он верил, что Россия ведет мир к блистательному новому рассвету, и временами его мечты волновали, даже вдохновляли ее. Но сейчас он пытается напугать ее, потому что ревнует к людям, у которых больше стиля и вкуса, чем у него.
Она оторвала от себя его пальцы.
— Не будь грубияном, Андрюшка. — Она говорила спокойно и с прохладцей, она знала, как его это бесит. — Тебе это ни капельки не идет. Правда.
Охотничий праздник планировали несколько недель, и он обещал стать чем-то особенным. Все предусмотрели и за ценой не постояли. Граф Орлов выменял бриллиантовое колье на пол-ящика бордо из кремлевских погребов. Татьяна Аргунова, хорошенькая блондинка с розовыми щечками, отдала нить жемчуга за кило сухофруктов и капельку бренди. Все внесли свой вклад, но действовали осторожно, чтобы избежать нежелательного внимания. Тогда еще можно было раздобыть еду. Настоящий голод был впереди.
Туманной субботой, на рассвете, они погрузились в экипаж и покатили к северным склонам. Графиня Мария знала старый охотничий домик, который еще не обчистили, глубоко в лесу. Там они будут одни, скроются от назойливых взглядов. Они будут охотиться на кроликов и кабанов и без оглядки веселиться всю ночь напролет.