— Его отец читает лекции по праву, мама.
— По праву? Теперь кто сильный, тот и прав. Так что в этом хорошего?
Грязная вода текла по ступенькам. Руки матери кровоточили и шелушились, ногти напоминали иссохший бамбук. За последние месяцы от матери остались кожа да кости, она увяла и съежилась, словно от жестокой болезни. Блистательная, увешанная драгоценностями хозяйка дома, которую Зоя помнила с детства, теперь казалась не более чем сном.
— Мы должны найти тебе члена партии, — сказала она. — Кого-нибудь высокопоставленного. В этих кругах ты должна вращаться. А не среди твоих нищих поэтов и теннисистов. Ты хочешь, чтобы мы все умерли с голоду?
Партия забрала все. А теперь Зоя еще должна была выйти замуж за партию и, видимо, нарожать маленьких большевичков, которые будут презирать все, чем она когда-то дорожила, за что положили жизни ее отец и отчим.
Зоя была потрясена, что у матери не осталось сил даже на ненависть.
Прервав работу, мать оперлась на швабру. Зоя уже видела это раньше: мать ни с того ни с сего замирает, словно погружаясь в мечты. Затем реальность медленно обволакивает ее, и она приходит в себя. Зоя видела боль в ее глазах и знала, что та вспоминает прошлое.
Мать снова посмотрела на нее, шмыгнула носом, отбросила прядь седых волос со лба.
— Член партии, — подытожила она. — Ты выйдешь замуж за члена партии.
Разрешения им не требовалось. Больше не требовалось. Достаточно просто расписаться в регистрационной книге — и брак заключен. Однако Зоя хотела, чтобы они стали супругами в глазах Господа, не только государства, ибо такой брак безупречен вне зависимости от того, кто сегодня у власти. А это значило, что нужен священник и церковь.
Она осмелилась сказать матери, лишь когда все было сделано. Участие в религиозных церемониях считалось преступлением. Большинство церквей заколотили. Священники, избежавшие ареста, ушли в подполье, сбрили бороды и растворились среди безымянных народных масс. Другие превратились в agent provocateur, одной рукой благословляли, другой — строчили доносы в ЧК.
Даже друзья Юрия говорили, что это слишком рискованно.
— Но иначе будет неправильно. Обязательно надо, чтоб правильно. Хотя бы это, Юрий. Пожалуйста.
Подобные Зоины речи ранили его. Он хотел дать ей все, возместить все, что она потеряла. Но истина заключалась в том, что если бы не революция, он никогда бы ее не заполучил. В его венах текла примесь благородной крови, но Зоя была единственным ребенком Корвин-Круковских, будущей фрейлиной царицы. Она встретила бы мужа при дворе, человека с титулом и состоянием, а не студента юридического факультета. Даже мысль о подобном союзе вызвала бы насмешки, скандал.
Хотя бы это, Юрий. Пожалуйста.
Он не мог отказать. Не мог позволить ей считать их брак ненастоящим.
Чтобы все распланировать, понадобилось время. Даже наводить справки было опасно. Повсюду были стукачи. Люди замолкали при одном упоминании о религии, словно сама мысль о существовании высших сил была столь чужеродной и экзотичной, что никогда не посещала их сознания. После заключения гражданского брака Зоя переехала к Юрию. Если бы они продолжали жить отдельно, это могло бы вызвать подозрения. Мать Юрия отдала ему золотую брошь, которую он переплавил на обручальные кольца. Но кольца необходимо освятить, чтобы они что-то значили.
Наконец удалось договориться о венчании. Их предупредили всего за два дня. До последней минуты Зое и Юрию даже не говорили, где именно будет проведен обряд.
Они покинули квартиру под покровом темноты, ходили кругами, запутывая следы на случай, если за ними хвост. Ночь была теплой и тихой, звезды слабо мерцали сквозь облачную пелену. Церковь находилась в дальнем конце Арбата, крохотное ветхое здание из прогнившего дерева и кирпича, зажатое между железной дорогой и сгоревшим жилым домом. Они обогнули ее и вошли в дверку у подножия колокольни.
Друзья Юрия с охотничьей вечеринки уже ждали, мужчины были в потрепанных смокингах, чтобы добавить торжественности происходящему. Графиня Мария заявила, что будет подружкой невесты. Татьяна Аргунова подарила красивую кружевную шаль. Граф Орлов раздобыл бутылку шампанского «Крюг» и свечи, чтобы растопить пахнущую ладаном темноту.
Священник оказался белобородым старцем. Говорили, что когда-то он был отшельником в Оптиной пустыни и тайно причастил царя и его семью, едущих в ссылку. Ради такого случая он надел рясу и распятие на золотой цепи, но руки его тряслись, когда он читал молитвы.