«Тогда я не могла объяснить, чем эта маленькая картина приворожила меня. Фудзита написал женщину в профиль, уничтожив всяческую перспективу. Но она все же присутствовала там — в золоте. Картина была невероятно стройна и целостна. Казалось, она заполняет все отведенное ей пространство и время».
Элемент приукрашивания, даже маскарада, тоже затронул струну в ее душе. Зоя всегда обожала театр и рисовала эскизы костюмов для ряда значительных постановок в двадцатых-тридцатых годах. Можно не сомневаться, что способность золота ослеплять, присущая ему ценность, имеет для нее свои привлекательные стороны, как и для ее заказчиков.
«Золото — благородный металл, — сказала она. — Оно все озаряет, но верно хранит секреты».
14
Дебют Хильдур Баклин в постановке «Ревизора» в 1929 году стал началом долгой, хоть и прерывистой, карьеры на сцене и экране. В тот вечер, стоя под встроенными светильниками в глубине книжного магазина в центре города, Эллиот нашел упоминания о ней в нескольких справочниках по шведскому театру. Она играла классику — Ибсена, Чехова, Шекспира, Мольера — по всей Швеции в тридцатых и сороковых годах, периодически отвлекаясь на кинематограф и подмостки Вест-Энда. В 1930-м она отправилась в Германию и снялась в нескольких ранних звуковых фильмах, наиболее примечательный из которых — «Девушки в униформе» Леонтины Саган, классика гомоэротики. Сороковые застали ее под псевдонимом в Голливуде, где Грета Гарбо и Ингрид Бергман пробудили аппетит к шведским талантам. Но Баклин так и не пробилась дальше малобюджетных картин, таких как «Потерялись в гареме», «Скандалы рампы» и «Роман о Диком Западе». Она вернулась в Швецию и в театр, в пятидесятых при ее участии была основана школа актерского мастерства — которую посещал кое-кто из завсегдатаев ранних фильмов Ингмара Бергмана.
Ни в одном из справочников не упоминалось о ее смерти, но это не значило, что она еще жива. Ей должно быть уже за девяносто. Но возможностью напрямую поговорить с одной из ранних натурщиц Зои — одной из первых ее натурщиц после того, как она выучилась у Фудзиты, — Эллиот не мог пренебречь. Позднее ей позировали люди богатые и влиятельные, которые заказывали свои портреты на золоте в надежде приобрести благолепие, обычно присущее святым на иконах, и они были куда менее ценными источниками информации. Они сидели, они платили, они вешали свои роскошные портреты над камином или в зале заседаний, вот и все. Они не участвовали в создании картин, как это часто делают натурщики. Они не были вовлечены. Но Хильдур Баклин была с ней в то крайне важное время, когда Зоя только-только вернулась с Монпарнаса и пыталась заново втиснуться в шкуру жены политика после свободы и излишеств Парижа. Время, когда она выбирала, когда искала свой путь художника. И Хильдур была ее подругой. Трудно представить, сколько она может знать о Зое.
В телефонной книге Стокгольма нашлось всего пять Баклинов. По третьему номеру ответила дочь Хильдур, Пиа Баклин, которая буквально горела желанием помочь. Да, ее мать еще жива, но по состоянию здоровья больше не живет в Стокгольме. Она переехала в дом престарелых в курортном городке Сёдертелье. Два года назад она перенесла инсульт, ее частично парализовало, но она пошла на поправку и в остальном сейчас в добром здравии.
— Не сомневаюсь, она будет только рада поговорить с вами, — сказала Пиа. У Эллиота сложилось впечатление, что сама она не так часто навещает мать. — О ком, вы сказали, вы проводите исследование?
— О Зое Корвин-Круковской. Художнице. Полагаю, ваша мать дружила с ней. По крайней мере, я читал об этом.
На секунду в трубке повисла тишина.
— О русской? Той, что рисовала на золоте?
— Именно.
— Ну. Вряд ли.
— Я прочел об этом в газете. Думаю, они были хорошими подругами.
— Правда? Ну, не знаю. Просто я не помню, чтоб мама когда-нибудь говорила о ней.
Дом ухода под попечением принцессы Кристины расположился на окраине города, у озера, — старая усадьба со ставнями на окнах, галереями и умирающим плющом. Виднелись следы недавнего обновления: несколько ярко-голубых знаков, указывающих посетителям дорогу к автостоянке, спутниковая тарелка, неуклюже примостившаяся на краю крыши, и магазин подарков, где можно что-нибудь приобрести в последний момент.
Эллиот решил было купить цветов, но у самых дверей передумал. Это профессиональное исследование, а не светский визит. Он даже потратился утром на крошечный диктофон, чтобы не пришлось возиться с бумагой. К тому же есть что-то неискреннее, даже зловещее, в незнакомце, приходящем с подарками.