Двое мужчин в рабочих халатах курили у дверей кухни, грея свободные руки под мышками. Пахло вареным мясом. Тот, что помоложе, долговязый подросток с растрепанными мелированными волосами, зажав сигарету в зубах, искоса глянул на Эллиота, когда тот шел мимо.
Хильдур Баклин ждала его в месте, которое сотрудники называли оранжереей. Старая железная теплица выходила на открытый бассейн, с трех сторон ограниченный колоннадами, в конце бассейна штабелями громоздились белые пластиковые шезлонги. Вода подогревалась. Облака пара поднимались над поверхностью и таяли на ветру. Одинокий пловец — мужчина с жидкими седыми волосами, зачесанными на усыпанную коричневатыми пятнами плешь, — курсировал на боку от бортика до бортика и шумно выдыхал, рассекая воду.
Биргитта, круглолицая блондинка из приемного отделения, проводила Эллиота к инвалидному креслу, развернутому к окну. Эллиот успел заметить пару бежевых нейлоновых тапочек, торчащих из-под шерстяного клетчатого одеяла. Шишковатые подагрические пальцы обхватывали подлокотники кресла. Вокруг пахло увядшими цветами и средством для дезинфекции.
— Миссис Баклин? Пришел ваш гость.
Мокрый кашель: пожилая женщина прочистила горло.
— Полчаса, — тихо сказала Биргитта, пододвигая ему стул. — Она быстро устает. — Девушка повернулась к обитательнице кресла. — Принести вам что-нибудь, миссис Баклин? Чашечку чая? Нет?
Миссис Баклин прокаркала что-то, Эллиот не разобрал слов. Биргитта наклонилась к ней, видимо тоже не уверенная, что это было. Эллиот вдруг подумал, что он зря теряет время, что подруга Зои слишком слаба и стара, чтобы рассказать ему хоть что-нибудь, не говоря уж о событиях, происходивших в студии Зои семьдесят лет назад. Он пожалел, что не расспросил Пиа Баклин подробнее о состоянии рассудка ее матери.
— Ну хорошо, — сказала Биргитта. — Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите мистеру…
— Эллиоту.
— Да, мистеру Эллиоту. Хорошо?
Биргитта умчалась прочь, оставив Эллиота улыбаться паре мутных зеленых глаз. Похоже, Хильдур подготовилась к встрече: помада, пудра, остатки бровей подведены черным карандашом. Тонкие седые волосы были выкрашены в сиреневый оттенок и вздымались над ее головой уложенными волнами, которые напомнили Эллиоту фильм про Флэша Гордона. Вокруг ее шеи обвился не то песец, не то горностай, аксессуар, крайне диссонирующий с нейлоновыми тапочками и антиварикозными чулками. Эллиот едва узнал ее по фотографии из «Дагенс Нюхетер» тридцатилетней давности.
— Миссис Баклин? Я Маркус Эллиот, — старательно представился он по-шведски. — Дочь предупредила вас о моем визите?
Она ответила ему по-английски, клохчущим резким голосом.
— Зоя, да. Я знала, что кто-то придет.
Половина ее лица оставалась неподвижной, замороженной — последствие инсульта. Она говорила уголком рта, выталкивая слова из-под груза плоти, фразы перемежались короткими вдохами.
Эллиот присел.
— Я провожу исследование. Изучаю работы Зои.
— Она должна мне картину. Вам сказали об этом?
— Картину?
— Мою картину. Ту, в шляпе. С… птицами. Она обещала ее мне.
Несколько предвоенных лет Зоя вставляла в свои работы маленьких птичек, иногда ярких, иногда серых. Они всегда казались Эллиоту критиканами, щебечущими изо всех углов картины, словно оппозиционеры на политическом митинге. Но на «Актрисе» птиц не было, насколько он помнил. Как и шляпы.
— Это картина, для которой вы позировали?
— Сидела, да. Портрет.
— На золоте?
Пожилая женщина коснулась пальцем кончика носа.
— О да. Сейчас это кое-чего стоит.
Эллиот улыбнулся и кивнул. Лучше во всем соглашаться со старухой.
— И она обещала отдать ее вам? Эту картину?
— В своем завещании. Сказала на похоронах бедняжки Николая. «Для твоей семьи», — сказала она. Но я ничего… — дыхание свистом вырывалось сквозь ее зубы, — больше об этом не слышала.
Это явно не давало ей покоя. Все еще сомневаясь, не тратит ли он время зря, Эллиот полез в карман за диктофоном и включил запись. Под микрофоном зажегся маленький красный глазок.
— Вы не против?.. — Старуха недоверчиво покосилась на устройство, которое Эллиот положил на соседний столик. — Могу я быть откровенен? В последние годы вы общались с Зоей? Ваша дочь удивилась, когда я…
— Мы были близки когда-то. Но потеряли связь. Очень давно.