Что-то в ее глазах подсказало Эллиоту, что она знает, о чем он думает. Она туго натянула плед, разглаживая складки.
— Зоя поймала в ловушку множество мужчин. Множество дураков. Вы всего лишь последний из них.
15
Он возвращался на побережье, диктофон в режиме воспроизведения лежал на пассажирском сиденье. Смеркалось, недавно посыпанная солью дорога влажной черной змеей извивалась по снежным просторам.
В записи все казалось более шумным, чем он запомнил. Неожиданно обнаружились фоновые звуки, которых он даже не замечал: голоса, шаги, стук дверей, гул пролетающего самолета. Голос Хильдур отдавался эхом, словно в церкви.
— Великий сатирик. Знаете, что в конце жизни он обратился к Богу? Уморил себя голодом…
Поверхностное свистящее дыхание.
— …умерщвление плоти, так сказать.
Мимо промчалась фура, обдав машину грязью. Эллиот вцепился в руль, борясь с желанием свернуть.
— Конечно, настоящей актрисой она никогда бы не стала. В подлинном смысле. Станиславский говорил, ищи истину… внутри. В собственном опыте.
Невнятный гортанный звук, то ли кашель, то ли смешок.
— Это ее… убило бы.
Он слушал кассету, мысли и впечатления перекрывались, стыковались, противоречили друг другу — но его не покидало ощущение, что здесь что-то есть, мало-помалу выплывающее на свет: образ, послание. Ключ к разгадке.
Хильдур предали. Дважды: муж и подруга. Она делала вид, что смирилась, но рана так и не зажила, после всех этих лет. Возможно, неожиданный интерес к Зое пробудил тяжелые воспоминания. А может, они никогда и не покидали ее.
Он включил дворники. Грязь и чистящая жидкость размазались по стеклу.
— Они убили его маленького сына. Ничего удивительного, если такие люди… если они берут то, что им не принадлежит.
Она говорила о Коле, но думала о Зое: соблазнительнице Зое, прелюбодейке, женщине, поставившей искусство и сексуальную свободу выше семьи и домашнего очага. Женщине, не выносившей крики играющих детей.
Он включил перемотку. Несколько секунд кассета хрипло визжала. Потом снова переключил в режим воспроизведения.
— Настоящую Россию она ненавидела.
— Ненавидела?
— Она не говорила об этом. Этого вы не найдете в газетах.
Раздражение от недостатка понимания, недостатка глубины. Он всего лишь один из тех, кто говорит и пишет, но не видит.
Перед Эллиотом мелькнул образ доктора Линдквиста за рулем старого черного «мерседеса», и он понял, каким безнадежным аутсайдером был, что его «эстетическое мировоззрение» — пустая трата времени там, где дело касается Зои.
Резкий, насмешливый голос Хильдур.
— Сны. Сны. Где севастопольские пейзажи? Где Крым? Вы их не найдете — нет, нет, нет. Их никто не… видел.
У Эллиота волосы на затылке встали дыбом. Он схватил диктофон, нащупал в темноте кнопку перемотки.
— Вы их не найдете — нет, нет, нет Их никто не… — Он нажал на «стоп». Смысл этих слов только сейчас дошел до него: дело не в том, что Зоя никогда не рисовала Крым, как он сначала предположил, нет, картины были спрятаны. Они были спрятаны, потому что изображали что-то, чего Зоя не могла позволить миру увидеть.
Спрятанные работы. Ключевые работы.
Если картины хранились в тайне, значит, Зоя не продала их. Но если это так, они всплыли бы в ее личной коллекции. Линдквист выставил на продажу все, так почему бы ему не продать и их тоже? Эллиот жалел, что не прояснил этот вопрос, однако был уверен, что Хильдур отказалась бы говорить. Если не считать случайных оговорок, она не выдала никаких секретов.
Может, она просто играла с ним. Может, она сама не знала, о чем болтает.
Дорога повернула на север. Небо над Стокгольмом — оранжевый занавес, скрывающий звезды. Бесконечная вереница огней встречных машин преломлялась в каплях влаги на лобовом стекле.
Хильдур знала больше, чем рассказала. Он в этом не сомневался. Когда-то они с Зоей были подругами, близкими подругами. Даже сейчас она разрывалась между горечью и верностью, между защитой и обвинением. И она что-то знала о золоте. Здесь тоже таилась некая двойственность.
Он снова схватил диктофон, перевернул кассету, нажал на «воспроизведение». Звук был уже другим, голоса более тусклые и безжизненные. На заднем фоне слышалось лишь дребезжание инвалидной коляски да отдаленный щебет птиц на озере.