На пятый день, в полдень, погас свет. Эллиот проверил пробки под лестницей, но все напрасно. Отключили электричество.
Даже с открытыми ставнями в кухне слишком темно. В гостиной тесно и все заставлено мебелью. Очевидно было, что надо перебираться в студию на верхнем этаже, с большим венецианским окном, выходящим на залив.
В городе он купил пару фонарей типа «летучая мышь» и четыре коробки свечей. Фонари он повесил на стропила, свечи расставил в банках на лестничных площадках. Растопив остатками щепы маленькую железную печь в углу студии, он отправился на улицу за дровами. Он хотел разжечь все печи в доме, чтобы изгнать из него холод и запах сырости.
За домом, со стороны моря, между деревьями и зарослями папоротника-орляка петляла тропинка, извилистая лента ровного снега. Земля под ней была топкой и податливой. Он шел медленно, высматривая валежник, подбирая что можно. Он остановился, чтобы послушать ветер, шумящий в верхушках сосен. По этой тропинке Зоя спускалась на берег. Ее шаги приминали землю под его ногами в течение тысяч одиноких прогулок. Говорят, она бывала на побережье только летом. Но он знал, что это неправда. Зимой она тоже приезжала сюда, одна, никому не сказав, чтобы побродить в лесу и посмотреть на беспокойное море.
22
Доктор Линдквист открыл дверь в халате. Он сутулился, глаза его за толстыми линзами очков были налиты кровью.
— Все еще здесь, мистер Эллиот? Я думал, вы уже закончили.
Эллиот сунул руки в карманы и вежливо улыбнулся.
— Почти. Как Упсала?
Линдквист вытер нос сложенным плавком.
— Холодно. В этом чертовом городе всегда холодно. Вам нужны ключи, я полагаю. Одну минуту.
Линдквист исчез, оставив Эллиота ждать в узком коридоре. Изнутри доносились голоса, сестра бранила Линдквиста, упрашивая его вернуться в постель, пока не простудился до смерти. Линдквист отвечал ей раздраженным «ja ja ja».
На стенах висели картины в лакированных деревянных рамах, акварели с просторными небесами, пожелтевшие от времени, старые черно-белые фотографии парусников, больших и маленьких, свидетелей страсти былой или доселе живой. За стеклом застыли мелкие черные насекомые.
Линдквист вернулся, покашливая.
— Так, говорите, вы почти закончили? — спросил он, протягивая ключи.
Эллиот пожал плечами.
— Да, еще день или два…
— Это хорошо, потому что я на самом деле хочу поскорее освободить помещение. Вывезти мебель, книги. И бумаги. Есть заинтересованные люди, так что…
— В бумагах? Они хотят купить бумаги?
Эллиот немедленно пожалел, что отреагировал так живо.
Доктор настороженно посмотрел на него. От Линдквиста сильно пахло медикаментами — пастилками от горла или каким-то антисептиком.
— Полагаю, вы считаете, что их следует передать в Национальный архив.
Эллиот снова пожал плечами.
— Это было бы лучше всего.
Линдквист открыл дверь. Холодный воздух хлынул в коридор.
— Этого она не хотела, — сказал он. Тема закрыта. — Так что, нашли вы там что-нибудь интересное? Что-нибудь новое?
То, как он произнес «там», наводило на мысль о том, что он предпочел бы держаться подальше от Зоиного дома.
Эллиот сунул ключи в карман.
— Немного семейной истории. В основном биография, знаете ли. Но все на пользу.
Перед глазами у Эллиота стояла Керстин Эстлунд, говорящая, что Линдквист изменил завещание Зои или подделал его, что его адвокат в Упсале помог ему провернуть дело.
Линдквист фыркнул, словно недостаток сенсационных разоблачений его не удивил.
— Насчет выставки, однако, все идет по плану?
— Безусловно. Некоторые ранние работы мы продолжаем искать. Но можем начать и без них.
— Хорошо. Ну…
Линдквист небрежно махнул рукой и собрался закрыть дверь.
— Послушайте, доктор Линдквист?
Он прижал платок ко рту. И придержал дверь.
— Я хотел спросить вас кое о чем, — сказал Эллиот. — Не знаю, сможете ли вы мне помочь. Я наткнулся на несколько ссылок, которые не могу проследить.
Линдквист поправил очки и шмыгнул носом.
— Ссылок?
— На ряд картин, возможно эскизов, я не уверен. На них изображен Крым, Севастополь. Или, может быть, они нарисованы в Крыму или Севастополе, хотя это означало бы, что… Понимаете, мне кажется, это может быть важно.
Линдквист хмурился, не отнимая платка ото рта.
— Я хотел узнать, не говорила ли мадам Зоя о них? Хоть что-нибудь.
Доктор замер на несколько секунд, затем покачал головой.