На заре брака он верил, что любовь их подлинна и сильна. Различия придавали их страсти потаенную остроту. Они встречались в уютных ресторанчиках и барах, окутанных темнотой. В Англии, на скучных летних пьянках, они ускользали в укромные уголки сада и целовались с жадностью и пылом подростков. Но в остальном его поведение, если взглянуть беспристрастно, выдавало, что отношения были в основном деловыми. Самым важным стало то, что он давая ей, в особенности после смерти отца, когда парижский автопортрет вернулся в его жизнь и утвердился на стене в офисе. То, что он ощущал ответственность за каждый аспект ее жизни, за исполнение каждого ее желания. Она была его женой, но на определенных условиях. В радости и богатстве — да; но в горе и бедности — вероятно, нет. Глубоко внутри он всегда знал это, но был бессилен что-либо изменить. Даже Тереза, даже его желание завести ребенка было главным образом попыткой заставить Надю нуждаться в нем чуть больше.
Когда он добрался до центра города, уже снова стемнело. Он оставил «вольво» на подземной парковке и поднялся на эскалаторе в торговый центр. В салоне связи девушка с волосами цвета сливы потратила десять минут, чтобы найти аккумулятор, который подошел бы к его старому телефону, и еще десять, чтобы выяснить цену. Фенметразин уже выветрился, оставив Эллиота дрожащим и голодным. Он проглотил порцию тефтелей за стойкой на верхнем этаже, затем вставил новый аккумулятор и включил телефон. Пришло сообщение от Гарриет Шоу. Оно было написано пару часов назад и гласило, что она собирается на слушание без него и потом расскажет, как все было. Велела ему не волноваться.
Он отправился пешком в Старый город, где жил Корнелиус, — ему хотелось двигаться, хотелось что-то делать. Он дошел до набережной, обогнул «Гранд-отель» и оперный театр, затем перешел по мосту на остров Святого Духа, над которым возвышался Королевский дворец, залитый светом прожекторов. Он шел через маленький парк, изморось и снег смыкались вокруг него, скрывая далекие огни, заглушая рев машин, отчего город казался совсем крошечным; фонари в несколько рядов вытянулись вдоль берега, совсем как в тот день, когда Зоя прибыла на пароходе из Таллинна, юная новобрачная с плюшевым мишкой, набитым иконами, и тайнами, которые нельзя было доверить даже мужу.
Он уже бывал здесь, тогда ему было года три-четыре. Одно из немногих воспоминаний о Швеции, пронесенных через детство: дворец по ту сторону пролива и, более четко, маленький обшитый медью маяк у моста. Все это вернулось к нему: как он с отцом и матерью протискивается в кабину подъемника, как они едут наверх, а отец держит его под мышки, чтобы все было видно. Он помнил шерстяные варежки с красным зигзагообразным узором и сладкий запах конфет, купленных в магазине с желтыми ставнями. Аромат зачарованного времени — времени, которому, как и сказкам, больше нет места в реальном мире.
Он все еще был на острове, когда позвонила Гарриет.
Плохие новости.
— Социальная служба, по-моему, особо и не сопротивлялась, мол, вся история с аэропортом под сомнением и вообще. — Она говорила торопливо, отрывисто. — Если честно, я считаю, они ухватились за возможность сэкономить, избежать риска.
Судья постановил, что Тереза должна вернуться к матери вплоть до окончательного слушания о месте проживания, назначенного на следующий месяц.
Эллиот ощутил, как паника нарастает изнутри.
— Но что помешает Наде снова уехать? С Терезой. Что помешает ей снова попытаться это сделать?
— На этот счет можешь не волноваться. Паспорт твоей дочери суд забрал на хранение. Надя может ехать куда ей вздумается, но Тереза должна оставаться в Британии до слушания. Должна добавить, против этого они тоже выступали. Они предъявили письменные показания пражского врача.
— Показания? О чем?
Гарриет презрительно фыркнула.
— Какая-то слезливая история о том, что мать Нади заболела. Какой-то сердечный криз, что ли. Твоя жена заявила, что поэтому и рванула в Прагу, никому ничего не сказав. Уверяла, что собиралась вернуться.
— Вернуться? Но она забрала Терезу без…
— Она сказала, у нее не было времени. Она думала, что ее мать умирает. Судья ей почти поверил.
Эллиот смотрел на машины, пересекающие большой мост, прежде чем отправиться на юго-восток к морю. Он вспомнил Прагу. Такси громыхало по булыжной мостовой, полосы света бежали по лицу Нади, когда они возвращались из больницы. В ту ночь она передумала насчет ребенка.