Забавно, что он определенно во вкусе Зои. В его лице не только сила, но и смятение, уязвимость неприспособленного к жизни человека. Зою всегда тянуло к мужчинам, находящимся в поиске — поиске не из любопытства, но по необходимости. Она ощущала инстинктивное родство с ними, а они — с ней. В мире существовали пути, видимые лишь тем, кто их ищет. По крайней мере, так это понимала Керстин. Были связи превыше времени и расстояния. И в их признании таился особого рода покой.
У нее осталось лишь воспоминание о Зое на берегу, солнце сверкает на воде, дорожка мерцающего света протянулась до самого горизонта. Так одиноко ей не было с тех пор, как Зоя умерла.
Машин на улицах становилось все больше, желтый свет фар пронзал сумерки. У входа в метро она достала мобильный телефон и позвонила в «Буковски». Трубку взяла Сильвия.
— Это Керстин. Можешь говорить?
— Одну минуту, пожалуйста.
Голос Сильвии был образцом профессиональной корректности — верный знак, что она не одна.
Пискнул коммутатор. В уши Керстин ударил Моцарт. В вестибюле станции уличный музыкант принялся выдувать мелодию на губной гармошке, словно решив составить австрийцу конкуренцию.
Телефон пискнул вновь.
— Керстин?
Теперь Сильвия говорила почти шепотом. Керстин прижала трубку к уху, второе ухо закрыла ладонью.
— Я не вовремя, Сильвия?
— Что случилось? У тебя все нормально?
— Да. Просто хотела спросить, ты видела сегодняшнюю статью в «Экспрессен»?
— Да.
— Это правда? Они повезут выставку по всему свету?
— Не знаю. Знаю только, что куча народу приезжает посмотреть: русские, немцы, японцы. Есть большие шишки. Корнелиус счастлив по уши.
Музыкант начал притоптывать ногой, все его костлявое тело раскачивалось в такт музыке. У него была куцая рыжая бороденка, на голове — грязная коричневая ушанка.
— Что насчет Маркуса Эллиота? Есть о нем новости?
— Он был здесь недавно, сидел в библиотеке. Вид у него нездоровый.
— Но он все еще в Швеции?
— Думаю, да. А что?
— Неважно. Я думаю, не поговорить ли с ним еще раз, вот и все.
— Забудь об этом. Все, что ты скажешь, немедленно узнает Корнелиус. Я же тебе говорила, они старые друзья.
Люди текли мимо, спускались в метро, старательно огибая музыканта или решительно шагая вперед, глядя прямо перед собой.
— Ты права. Я знаю.
— Конечно, я права.
— Я просто…
— Что такое? — Сильвия многозначительно хмыкнула. — Только не говори мне, что он тебе нравится. Потому что это совсем другое дело.
— Нет, он мне не нравится. Я просто хотела сказать ему, чтоб не лез не в свое дело.
Сильвия объясняла кому-то дорогу. Керстин ждала, чувствуя себя дурой и жалея, что позвонила. Но Сильвия была единственной, кто на самом деле верил в ее историю, единственной, кто считал, что ее увольнение из «Буковски», напротив, было доказательством ее правоты. Разговоры с Сильвией убеждали ее, что она не сходит с ума.
— Керстин?
— Спасибо, Сильвия. Я скоро позвоню, хорошо?
— Ладно. Да, погоди, есть еще кое-что. Ничего особенного, но Корнелиус крайне возбужден.
— Из-за чего же?
— Они искали тот автопортрет, который Зоя написала в юности. Ну, ты знаешь.
— Парижский автопортрет? «Китайскую принцессу»?
— Ага. Ну так вот, похоже, проявился владелец. Утром пришел факс. Из Лондона.
Керстин выпрямилась, осознав, что до сих пор держит в руке незажженную сигарету.
— Лондон. Ну-ну. Вот так сюрприз. — Она сунула сигарету в рот и полезла за спичками.
— Похоже, ты разочарована.
Музыкант закончил концерт и огляделся по сторонам в поисках хоть чего-то: аплодисментов, признательности, вознаграждения. Но ничего не получил.
— Послушай, Сильвия, можешь раздобыть данные владельца: имя, телефонный номер? Я должна кое-что проверить.
…я видел сегодня на улице кое-кого, похожего на тебя, и подумал, что стоит написать тебе об этом, пока есть свободная минутка. Это была маленькая белая кошечка, такая мягкая и гладкая, несмотря на острые когти, что я расчувствовался и захотел подобрать зверюшку и погладить, хотя в этом не было ни малейшего смысла — и даже опасность инфекции. И все же она была такой красивой, я не мог оторвать от нее глаз. Как бы то ни было, я думал о тебе и о нашем плане встретиться в Вене. Полагаю, мне удастся выбраться, но до недавнего времени была масса дел, не последние из которых — пара конкурсов архитектурных проектов (которые, с удовольствием сообщаю, я выиграл). Один из них — проект самой большой в Советском Союзе гидроэлектростанции. Еще я работаю над эпическим кинофильмом «Броненосец „Потемкин“» о начале революции. Вообще-то почти все, что ты увидишь в этом фильме, — моя работа. Надеюсь, ты сможешь вскоре посмотреть его на большом экране в Швеции. (Невежливо так много писать о себе, не так ли? Но это не вежливое письмо; так что продолжу.)