Дюрандаль не видел левой руки Кроммана, но, похоже, либо тот не подавал знаков, либо все это было правдой.
– И что?
– На следующий день я снова отозвался на свое имя – ты, наверное, уже знаешь, они дают второй шанс. Если бы я не пошел, дрался бы снова Яркан, но на этот раз они послали Джурму. Я снова победил.
– В Айронхолле гордились бы тобой.
Короткая улыбка сделала лицо Эвермена до абсурдного мальчишечьим.
– Наш стиль был для них новинкой. Теперь-то они им владеют – я научил их. На третий день они послали Герата.
– На третий?
Он пожал плечами с почти смущенным видом.
– Разве вы не слышали? Три победы – и тебя принимают. Я не устоял. Не забывай, меня ведь послали узнать секрет.
– Ты всегда был сорвиголовой.
– Это я-то? Этому колодцу имя лужа, сэр Дюрандаль.
– Мы видели Герата вчера. Мерзавец. Так ты побил Герата?
– Никто и никогда не побивал Герата. Он сказал, что я доставил ему лучшее развлечение за век или два. Когда я готов был уже упасть от потери крови, он чуть ослабил оборону. Я был настолько взбешен, что вспорол ему живот.
– Смерть и пламень! – прошептал Волкоклык.
– Скорее, пламень, – усмехнулся Эвермен. – Мы проковыляли в монастырь вместе, но он помогал мне больше, чем я ему, – шел, придерживая свои кишки одной рукой, а меня – другой. Их целебное волшебство несопоставимо сильнее всего, что есть у нас в Шивиале. К утру следующего дня я был как новенький. Я стал одним из них.
– И ты остаешься там по собственной воле?
Эвермен кивнул.
– Я собираюсь остаться здесь навсегда. – Он с вызовом встретил взгляд Дюрандаля. – По моей собственной воле.
Нищий мальчишка захныкал, выпрашивая милостыню. Кромман взял его за ухо и направил дальше по улице. Он пользовался правой рукой, значит, это не знак. Какая часть Эверменовой истории – правда? Что может еще спросить у него Дюрандаль? Про золото? Про бессмертие? Про обезьян, пожирающих человечину?
– Король послал меня за тобой. Если бы здесь был философский камень и я мог найти его – что ж, хорошо, но мое основное поручение – вернуть тебя домой. Король не хочет, чтобы один из его Клинков выступал на арене, как дрессированный медведь.
– Очень мило с его стороны. А если я не хочу возвращаться? – Улыбка исчезла с лица Эвермена. Он напрягся, словно держал в руке меч.
– Он сказал, чтобы я поступал по своему усмотрению.
– Ты всегда умел рассудить правильно, хоть и был еще большим сорвиголовой, чем я. Ступай домой и не ошивайся больше в Самаринде.
Дюрандаль вопросительно посмотрел на Кроммана, но в рыбьих глазах инквизитора ничего не отражалось. Что из этой истории – правда? В случае если Полидэн заперт в монастырской темнице – ничего.
– Именем Короля, сэр Эвермен, я приказываю…
– К черту жирного Амброза.
Волкоклык даже зашипел от такого святотатства. Эвермен рассмеялся.
Призыв к совести ни к чему не привел, призыв к долгу – тоже. Отступник, похоже, готов был прервать беседу. Стоит ему нырнуть в толпу, и им его не найти. Все, что оставалось попробовать Дюрандалю, – это применить силу.
– Нас трое, брат, а ты всего один. Мне кажется, мы можем одолеть тебя.
Эвермен пристально посмотрел на него, потом горько покачал головой.
– Брат, говоришь? Ох, брат, брат! Глянь-ка туда.
Все разом обернулись. Трое юнцов стояли, прислонясь к противоположной стене. Средний был Герат. Он улыбался.
– Вот кто теперь мои братья, – сказал Эвермен. – Ступай домой, сэр Дюрандаль. Ступай домой, сэр Волкоклык. В Самаринде нет ничего ни для вас, ни для Короля. Какие бы тайны не хранил монастырь, они не сработают в Шивиале, обещаю вам. Вы найдете здесь только смерть, а это слишком далекое место от дома, чтобы умирать. – Он скривил губу. – И забирайте с собой своего ручного инквизитора. Передайте привет Айронхоллу. Жнец – единственный меч, который никогда не будет висеть в зале, но вам не обязательно говорить там об этом.
7
– МНЕ КАЖЕТСЯ, Я ПРОСТО БОЛВАН. САМОЕ СЛОЖНОЕ В РАБОТЕ КОРОЛЯ – ДА И ЛЮБОГО РУКОВОДИТЕЛЯ – ЭТО ЗНАТЬ, КОГДА ОТСТУПИТЬСЯ. ТЫ РАНИЛ ДИЧЬ…
Нет, подумал Дюрандаль, это дичь ранила его. Дичь заставила его бежать из города, поджав хвост. Он вернется домой, чтобы доложить о провале.
Солнце жгло как топка. Утро было еще довольно ранним, но воздух уже прогрелся, и далекие вершины растаяли в зыбком мареве. Пять лошаденок тащились за своими тенями по пыльным холмам – три с сидящими на них всадниками, две запасных. Вряд ли они передвигаются быстрее, чем караван; значит, пять дней до Кобуртина. Никто не произнес ни слова, пока они не перевалили за гребень холма, и Самаринда не скрылась из виду.
– Где мы допустили ошибку? – произнес наконец Дюрандаль. – Конечно, Волк прав, и у них есть потайные выходы, но как они смогли отыскать нас так быстро?
С минуту остальные молчали, потом заговорил Кромман:
– У них замечательно поставлена разведка. Должно быть, братья наводят справки о чужаках – кто такие, где остановились. Мы задавали странные вопросы… А может, это колдовство – как знать? Должно быть, у них есть кто-то вроде наших нюхачек, чтобы проверять, не заговорены ли соискатели.
– Мало кто из хороших мечников не пользуется заговорами, инквизитор. Мы с Волком, например, точно заговорены. Герат тоже наверняка. Думаю, даже Гарток пользовался какими-то заклинаниями.
– А может, нас предали? – предположил Волкоклык. – Откуда Эвермен узнал, что среди нас есть инквизитор? – Лицо его по обыкновению ничего не выражало. Уж не замыслил он снова убийство?
– Ты имеешь в виду меня? – фыркнул Кромман. – Что такого я сделал, чтобы заслужить обвинение в измене, сэр Клинок? Если ты хочешь обыскать мою поклажу на предмет золотых слитков – прошу, начинай.
– Вы бы не стали говорить им, что вы инквизитор, – сказал Дюрандаль. – Не в вашем это характере. Сколько из рассказа Эвермена соответствует истине?
Кромман потеребил неряшливый ус.
– Трудно сказать. Вы позволили ему говорить на людной улице. Обыкновенно мы допрашиваем людей с глазу на глаз. Если при этом и присутствует кто-то, он должен по крайней мере молчать. Нет хуже обстановки для того, чтобы почуять обман, чем улица, полная идущих туда и сюда людей.
Правду он говорил или лгал? С чего Кромману лгать? Этого Дюрандаль не знал, но доверял своему союзнику-инквизитору не больше, чем Эвермену. Клинку или латнику, находящимся при исполнении служебных обязанностей, приходится порой убивать, но убийство, лишенное цели, простить нельзя.
– Ваши предположения?
– Он лгал, говоря о смерти Полидэна. В этом я уверен.
– А позже, когда он утверждал, что вступил в эту шайку добровольно?
– Нет… по крайней мере он говорил так не потому, что эти три головореза смотрели на него. Возможно, он утаивает что-то другое.
Дюрандаль посмотрел на своего Клинка – тот ехал слева от него, чтобы прикрыть его с уязвимой стороны.
– Никаких возражений, сэр. Мне показалось точно так же.
– Пожалуй. Мне тоже.
Что толку в инквизиторах? Однако если он лгал насчет своего подопечного, его надо спасать. С другой стороны, братья теперь, похоже, совершенно неуязвимы, и любая наша попытка будет чистым самоубийством. Хотя нас послали сюда за этим. Но… но… но! Что делать – убираться восвояси или вернуться, не обращая внимания на опасность? Смотрите-ка: тень! Поехали, посмотрим, нельзя ли туда забраться?
Он повернул свою лошаденку направо и погнал ее к скальной расселине, разрезавшей пейзаж подобно рваной ране. Перебиравший неподкованными копытами косматый жеребчик, похоже, одобрил его выбор, и бодро затрусил вверх по склону, остановившись через несколько минут у полоски тени от нависающей скалы. Поднимающееся солнце скоро лишит их и этого укрытия, но пока что оно казалось им райским блаженством. Не спешиваясь, повернулся Дюрандаль к своим спутникам.
– Нам не справиться с чарами без собственных чар. Вы не все договариваете, Кромман. Мы все понимаем, что у инквизиторов имеются в запасе приемы, которые они предпочли бы не обсуждать, но сейчас нам нужна ваша помощь. Что у вас с собой такого, о чем мы не знаем?