— Я не заслуживаю такого. Сэр Чефни — великолепный фехтовальщик.
— Гм… да. — Маркиз задумчиво пожевал губу. — Мне не хотелось бы говорить с тобой о таком низменном предмете, как деньги, сэр Дюрандаль…
Сам по себе титул ничего не значил, но он никогда раньше не обращался к нему так. Дюрандаль ощутил легкий укол тревоги. Что задумал Наттинг? У него совершенно не было собственных денег. Ему предоставлялись стол и одежда, но не деньги. Все развлечения — лошади, пиво — он получал за счет Гвардии. Единственное, зачем пригодились бы деньги, — это на подарки женщинам, но гордость не позволяла ему просить об этом. Женщинам оставалось довольствоваться его легендарной личностью, чего им, к счастью, обычно хватало.
— Милорд?
Карета грохотала по булыжной мостовой, медленно продвигаясь по улицам, заполненным народом. Похоже, они направлялись в самую злачную часть города.
— Видишь ли, Наттинг-Хаус обходится мне значительно дороже, чем я ожидал.
— Если я выиграю завтра Кубок, он, разумеется, будет принадлежать вашей светлости как моему патрону, — забрал же этот живодер и прошлогодний приз.
— Да, но… — Взгляд маркиза сделался блуждающим, но тем не менее старательно избегал встречи со взглядом Клинка. — Боюсь, сотня крон — это капля в море. Мой сегодняшний выигрыш исчисляется тысячами, и я поставил все до последней кроны на финал.
СМЕРТЬ И ПЛАМЕНЬ!
— Если вы позволите мне заметить, милорд, — вы ставите на завтрашний выигрыш? Я не совсем уверен в том, что могу побить сэра Чефни. Он побил коммандера Монпурса весьма убедительно.
— Я рад, что… То, что я предлагаю, сэр Дюрандаль, — это сделать твою собственную ставку.
— Мне нечего ставить, милорд.
Наттинг молча ткнул пальцем в кинжал на его поясе.
— Нет! — Увидев, как его подопечный тревожно вздрогнул, он сделал глубокий вздох. — Я имею в виду, я не могу расстаться с подарком самого монарха, милорд! Он сразу же заметит его отсутствие.
— Тьфу! Он никогда не узнает об этом. Ты не надевал его при фехтовании. И все, что от тебя требуется, — это расстаться с ним до окончания турнира. Один мой друг предлагает под него залог в шесть тысяч крон.
— Он стоит в десять раз дороже!
— Только при полноценной продаже, парень. Это всего лишь краткосрочный заем.
— А если мне не удастся выиграть поединок, что тогда?
Маркиз неуютно поерзал на подушках.
— Твоя обязанность — защищать меня, так?
— Конечно. Но только…
— Разве долговая тюрьма не опасность? Если я не наберу за считанные дни солидную сумму, сэр Дюрандаль, именно там я и окажусь. Полагаю, ты последуешь туда за мной.
— Ах ты, жалкий свиной ублюдок. — Дюрандаль не поднимал голоса; нет смысла кричать, констатируя факты. — Ты хочешь сказать, твоя сестра-шлюха не в состоянии больше выжать денег из Короля?
Взгляд Наттинга на мгновение вспыхнул, но тут же подавленное настроение снова овладело им.
— Можно сказать и так. И поскольку никто больше не заплатит моих долгов, нам предстоит гнить в тюрьме до самой смерти. На Дрейн-стрит умирают быстро, Клинок. Готов ли ты защищать меня от чахотки?
— Клянусь Восемью Стихиями, я здоровее тебя! Когда ты сдохнешь, я стану свободным — свободным от тебя и от самого позорного долга, когда-либо возложенного на честного воина.
— Тебе виднее. Мы приехали. Так это твое окончательное решение?
Карета остановилась в темном и вонючем переулке, таком узком, что люди с трудом протискивались мимо. Их ждали; в стене отворилась дверь, и из нее вышел лысый толстяк. Он улыбнулся, показывая почерневшие, сломанные зубы.
Дюрандаль обнаружил, что его отчаянно трясет. Никогда еще заклятие Уз не вступало в такое противоречие с его собственными побуждениями. Ему хотелось придушить сидевшую рядом с ним жабу и втоптать ее труп в грязь.
— Но Король дал его мне!
— И ты получишь его обратно.
— Вы мне не верите? — Голос его дрогнул. — Вы что, боитесь, что я не приложу всех усилий? Клянусь, милорд, я буду биться завтра так, словно от этого зависит ваша жизнь. Я буду честно драться и без разговоров о долговой тюрьме!
— Но это ведь так и есть. Моя жизнь поставлена на карту — не напрямую, согласен, но это не меняет дела. И всего-то, о чем я прошу, — это дать мне на день штуковину с твоего пояса. Неужели это так много для человека, который связан заклятием защищать меня от всех врагов? Решай. Дать мне сигнал кучеру ехать дальше?
Он не врал, говоря, что смерть в долговой тюрьме — дело нескольких недель. Узы могли бы и не отреагировать на столь непрямую угрозу, но Дюрандаль давал клятву. Сердце его болело, когда он снимал кинжал с пояса и передавал его маркизу.