То лето в год Нифийского мятежа было, возможно, самым счастливым временем. Он жил в армии, он сражался на войне. За исключением нескольких минут, принесших ему титул барона, он почти не участвовал в бою сам, ибо времена рыцарей в доспехах, тех, что первыми шли в атаку, давно миновали. Только железная настойчивость Монпурса удержала Амброза от участия в нескольких схватках, но даже Монпурс не смог остановить его в день, когда пал Кирквен. Тогда Король ворвался в пролом по пятам авангарда, окруженный Клинками. Четверо были убиты, несколько — ранены, но потери врага оказались несравнимо больше. Один Харвест отомстил за четверых, и легенда о втором Дюрандале еще немного приблизилась к легенде о первом.
Потом была Кэт.
Он много раз встречал ее во дворце, но никогда не приближался к ней. Ему потребовалось много времени на то, чтобы решиться заговорить с ней, ибо он боялся отказа. Не от большинства женщин — он хорошо знал свои способности, — но от нее, поскольку помнил свою предыдущую попытку заговорить с Белой Сестрой. Как-то вечером, когда он прикидывал, кого бы пригласить на маскарад, он увидел ее на террасе — она стояла и смотрела на лебедей, скользящих на поверхности пруда. Ее ряса и высокая шапка были так же белоснежны, как эти птицы, и соперничали белизной с цветами вокруг… Он решил, что отказ его не убьет.
Он подходил ближе, ближе, еще ближе, а она все не принюхивалась подозрительно и не оборачивалась к нему с сердитым видом. Она все смотрела на лебедей. Он увидел, что она меньше ростом, чем казалось сначала; высокая шапка обманывала взгляд. Впрочем, рост ничего не значит, если все остальное безупречно. Когда он решил, что расстояние между ними как раз такое, как нужно — интерес, но не посягательство, — он облокотился на ту же балюстраду, чтобы глаза его оказались на одном уровне с ее.
— Уродливые твари! — произнес он.
Чуть нахмурившись, она повернулась к нему.
— Мне кажется, они красивы.
— Вы смотрите на них с другой точки зрения.
Он никогда не мог предугадать, как смеется человек, не услышав этого. Самый крупный мужчина может визгливо хихикать, а миниатюрная женщина — сипло хохотать. Она смеялась замечательно, словно птица пела.
— Вы уже польстили мне, сэр Дюрандаль!
— Вы знаете, как меня зовут? — Он притворился, что удивлен, хотя имя его было известно всем.
— О вас уже идет слава. — Улыбка у нее тоже была чудесная, а глаза — цвета васильков. Он решил, что волосы ее, должно быть, такие же золотые, как брови, хотя шляпа и вуаль скрывали их от взгляда.
— И какая же слава?
— Думаю, нам не стоит соревноваться в лести. Это может быть опасно.
— Такая опасность меня не очень пугает. — Он подтвердил это, придвинувшись чуть ближе.
— Это тоже часть вашей славы.
Это было весьма многообещающе, но прежде, чем он осмелеет в своих чаяниях, нужно выяснить, не отпугивают ли ее его Узы.
— Мне говорили, что Белые Сестры умеют распознавать Клинков на значительном расстоянии.
— Тридцать шагов или около того. В толпе — меньше.
— С наветренной или подветренной стороны?
Она снова рассмеялась.
— При любом ветре. Я могла бы почувствовать ваше присутствие из-за стены или в темноте. Ваши Узы — очень мощное заклятие.
— Как почувствовать? По запаху?
Она улыбнулась.
— Это старые предрассудки. Ни по запаху, ни по виду, ни по прикосновению, ни по звуку, и в то же время по всем этим признакам, вместе взятым. Попробуйте объяснить слепому, что такое цвет.
— Я ведь спросил первым. На что похож Клинок, чем он отличается от других?
Она задумалась, мило склонив голову набок.
— Он интенсивнее. Клинок выделяется из группы… солидностью, значимостью, пожалуй. В конце концов, распознавать заклятия — мой долг, мое умение. Кинжал в ящике с кухонными ножами.
— Очень интересно. А на слух? Могли бы вы узнать меня по голосу?
— Даже когда вы молчите. В любой момент. Это как самая верхняя нота у трубы — очень высокая, очень чистая… Возможно, звучит не очень приятно, но это не так. Это даже возбуждает.
— Возбуждает?
— В военном смысле этого слова, — поспешно сказала она. — А что касается запаха, знаком вам запах раскаленного железа?
— Запах Кузницы, наверное. — Он накрыл ее руку ладонью. — А прикосновение?
Она застыла. Он испугался, что поспешил, но она не отдернула руки. Она только перевернула ее, чтобы они соприкасались ладонями.