Дюрандаль кивком согласился с этим предложением, понимая, что по части интриг ему никогда не сравняться с инквизитором, как бы он ни старался.
С минуту Кромман сидел с кислой миной на лице. Потом вздохнул.
— Жаль, что я не могу выставить вас обоих тупыми увальнями, не видящими совершенно очевидных вещей. Я-то уверен, что вы такие и есть, но не могу же я сейчас объявлять всем об этом. Нам нужно подготовить пути к отступлению на случай, если придется покидать город в спешке. Предлагаю купить пять лошадей со сбруей и поставить их в одну из тех конюшен, что за воротами. Если мы заплатим за стойла как следует, лошади будут под рукой в любой момент.
— Пять? — удивился Волкоклык. — Вы считаете, что Полидэн тоже еще жив?
— Эвермену был всего двадцать один год, когда он попал сюда. Мало кого из тупоголовых увальней можно в этом возрасте соблазнить обещанием бессмертия, — инквизитор презрительно фыркнул. — Братья нашли у Клинка уязвимое место, это совершенно очевидно.
Он имел в виду подопечного Эвермена: если они держат Жака Полидэна в заложниках, то могут заставить его Клинка делать что угодно. До жути логичное объяснение тому, как честный мечник превратился в хладнокровного убийцу.
— Ладно, мы здесь всего первый день, — сказал Дюрандаль. — Найдем себе лошадей, посмотрим город и наведем кое-какие справки. Я предлагаю поесть, пока не стало еще жарче. Завтра нам предстоит смотреть на то, как погибнет еще один человек.
То, что Кромман казался таким же озадаченным, как он сам и Волкоклык, было маленьким, но утешением.
5
Следующий день начался почти так же, как первый: шивиальцы появились на площади с восходом солнца, Дюрандаль сделал всего несколько шагов вдоль стены и остановился, не доходя до дома, из которого накануне выходил Хива, сын Замбула.
— Сегодня я хочу смотреть отсюда.
— Почему? — удивился инквизитор.
— Так, каприз. Вы походите, поговорите с будущими жертвами, если хотите.
Подозрительно косясь на него, Кромман остался рядом. Волкоклык, разумеется, тоже.
Соискатели собирались у ворот — Хива, сын Замбула, в их числе. Волосатый гигант, словно гора, выделялся из толпы остальных, тоже не самых низкорослых. Солнце выглянуло из-за крыш, и лучи его упали на камни арены. Вчерашние кровавые пятна еще темнели на них, но ведь вся арена была темного цвета, столько крови пролилось на нее на протяжении столетий.
Все вчерашние расспросы ни на шаг не приблизили их к решению загадки. Ни инквизитору, ни Клинкам не удалось узнать ничего про внутреннее устройство монастыря. Никто из торговцев не признался в том, что поставляет продукты в монастырь, и не слышал о других, кто делал бы это. Местные золотари, вывозившие за город отбросы, категорически утверждали, что не забирают из монастыря ничего. Конечно, ни то ни другое ничего не значило, если предположение Волкоклыка насчет тайных выходов соответствовало истине.
Зато им удалось купить лошадей на случай поспешного отступления. Другой вопрос, сможет ли маленький отряд благополучно пересечь Алтаин, но если им удастся добраться до Кобуртина, они подождут там попутного каравана.
Крышка люка поднялась, и из него вылезла первая обезьяна. Дюрандаль вдруг двинулся вперед; его спутники, несколько удивленные, последовали за ним. Они подошли к толпе соискателей, и те весело приветствовали их, спрашивая, не готовы ли они назвать свои имена.
Дюрандаль решился взяться за обезьян. Он не собирался делать этого, ибо не желал привлекать к себе лишнего внимания, а то и подвергать Эвермена опасности, но давно уже привык прислушиваться к интуиции. Мечники, выжидающие время, чтобы оценить обстановку, обыкновенно погибают. Он направился к ступеням. Волкоклык пробормотал под нос проклятие и последовал за ним. Хотя ворота пока оставались запертыми, чудищ было хорошо видно сквозь прутья решетки. У них были длинные хвосты, большие желтые клыки и мозоли на плечах — в тех местах, где кожу натирали лямки от ножен. От них исходил едкий звериный запах. Они никак не могли быть ряжеными людьми, и все же взгляд их казался разумным.
— Назови свое имя, и тебя вызовут, когда придет твоя очередь, — сказала одна из них.
Он не ответил, и она повторила вопрос на другом языке, потом на третьем, совсем ему незнакомом.
— Я еще не готов сделать это. Я хочу поговорить с одним из братьев.
Обезьяна почесалась длинными черными ногтями. По коже забегали мурашки, но он попытался еще раз:
— Мне нужно передать братьям очень важную вещь.