— Это головокружительный проект, сир. Однако…
— Никаких «однако»! Почему не ты предложил мне это? Почему не кто-то из вас? Неужели мне и дальше надо полагаться на простого секретаря, дабы обнаружить допущенную в нашем правлении несправедливость, а? — Король подался вперед и ухмыльнулся. — Вот видите, никому из вас и возразить нечего!
Дюрандаль испытывал сильное желание присвистнуть. По коже явственно бегали мурашки.
— Многие из этих орденов выполняют полезную работу, сир, — возразил Монпурс. — Дома исцеления, например. Другие заговаривают посевы, прекращают засухи, исправляют…
— Они могут заниматься этим и одновременно платить налоги! Я не вижу причины, по которой они должны богатеть, в то время как у короны нет ни гроша. Созывай Парламент, Лорд-Канцлер, и приготовь указ, облагающий их налогами.
Монпурс поклонился, и остальные члены совета покорно, как стадо овец, последовали его примеру.
Как только заседание окончилось, Дюрандаль вернулся в свой кабинет и порвал прошение уволить из Гвардии восемь Клинков. Он сверился с последним донесением из Айронхолла и написал письмо Великому Магистру. Он написал еще одно письмо, испрашивая встречи с Великим Чародеем Королевской Коллегии Заклинателей. После этого он навестил Мать-Настоятельницу, которая встретила его в собственной приемной, предложив ему сладких булочек и стакан хмельного меда. Они были теперь добрыми друзьями.
Указ о созыве Парламента был опубликован на следующей неделе, но слухи о Великой Реформе разнеслись еще раньше. Дюрандаль выждал время для встречи с Королем.
Кромман давно уже выселил Камергера из приемной и сам исполнял его обязанности. Было хорошо известно, что лица, не пользующиеся расположением секретаря, могут ждать аудиенции у Его Величества месяцами, однако эти ограничения не распространялись на командующего Королевской Гвардией. Кромман только раз посмел оспорить его право неограниченного доступа к Королю, и Дюрандаль выплеснул на него тогда чернильницу.
Начальником караула был в ту смену Сокол с Хокни в качестве напарника. Когда Дюрандаль вошел в приемную, оба вскочили и вытянулись.
— Кто у него сейчас?
— Его светлость Смотритель Морских Портов, сэр.
Это была хорошая новость. Смотритель был на редкость занудным пустомелей, и Король терпел его только потому, что тот приходился покойной Королеве Гаральде дядькой.
— Бедняга Скрюсли! Я не могу допустить, чтобы парень так страдал. Пойду и избавлю его от этого, — Дюрандаль решительным шагом направился в комнату Совета.
Рыбьи глаза Кроммана сердито вспыхнули, когда он проходил мимо его стола.
— Ты не имеешь права мешать…
— Вот и останови меня.
Он открыл дверь, заставив сэра Скрюсли подпрыгнуть как потревоженная лягушка. Его светлость Смотритель распинался вовсю, пока Король мрачно созерцал обледенелые ветви за окном. Он недовольно обернулся. Все остальное зависело от королевской реакции. Дюрандаль мог только махнуть Скрюсли, чтобы тот выметался, и занять его место — легкое нарушение этикета, но уж никак не государственная измена. Впрочем, его трюк удался.
— Коммандер! — прогрохотал Король. — Милорд Смотритель, вам придется нас извинить. Сэр Дюрандаль пришел со срочным делом, которое займет у нас некоторое время, — положив мясистую руку на плечо застигнутого врасплох дворянина, он подтолкнул его к двери. Потом одним коротким взглядом выгнал прочь Скрюсли, сам захлопнул дверь и, пыхтя, вернулся к столу. В комнате кроме него остался один Дюрандаль.
— Лорд Хранитель Ветряных Мельниц, — пробормотал Король. — У тебя правда что-то срочное? — Шутливость сменилась подозрительностью.
— По крайней мере, сир, жизненно важное.
Подозрительность усилилась.
— А именно?
— Ваше Величество, вы намерены объявить войну большинству заклинателей королевства.
— Тебе не положено знать этого!
— Об этом знает половина населения. Моя работа теперь — подготовить оборону от неизбежного ответного удара.
Следующие несколько минут, как он и ожидал, бушевала буря. С одной стороны. Король отказывался поверить в то, что кто-то может осмелиться напасть на него, используя колдовские чары. С другой — подсознательно боялся именно этого. Он отверг все попытки Гвардии опекать его, хотя именно в этом состоял ее долг. Его нельзя было упрекнуть в трусости, если не считать боязни того, что его сочтут трусом. Если Парламент узнает, что он увеличил штат своей охраны, то может отказаться провести закон. И так далее.