– Ну, вот мы и пришли, – шепчу я, собираясь с духом и делая глубокий вздох.
– Вот мы и здесь, – соглашается Бритта с таким же вздохом. Она еще бледнее, чем обычно, на губах ни следа улыбки.
Легонько, на пробу, задевает мою ладонь своей, и я ее сжимаю, напряженно кивнув. Бритте не нужно говорить, о чем она думает, я и так понимаю. Мы все переживем – вместе.
Белорукая ведет нас прямиком к вратам Эмеки, откуда в город уже вливается река людей и животных. Жители запада, востока, юга, севера – все теснятся с лошадьми, верблюдами и другими, более экзотическими зверями, которых я узнаю лишь по свиткам отца. Здесь тянут колесницы орриллионы – неповоротливые обезьяны с серебристым мехом и странно похожими на человеческие лица мордами; их острые рога притуплены изогнутыми золотыми наконечниками. Впереди караванов тяжелой поступью шагают мамунты, из-под длинных гибких хоботов торчат многочисленные бивни, из огромных кожистых серых спин торчат шипы цвета кости, их еще больше на закругленных концах хвостов. На великанах в маленьких шатрах восседают хозяева караванов и трубят в рог, возвещая о своем приближении.
Мне вдруг хочется, чтобы рядом оказалась мама. Она всегда рассказывала мне о южных провинциях. И хотя она никогда не жалела, что их покинула, чтобы выйти замуж за моего отца, она все же скучала по родным краям. Ей очень хотелось, чтобы я однажды увидела их. Увидела другую сторону своей родословной.
Она бы никогда не смогла представить, что я прибуду сюда как воин-новобранец.
Бритта тычет на охраняющую врата императорскую стражу:
– Ты только глянь на всех этих джату, Дека! – разевает она рот.
В отличие от тех, кого мы видели на севере, эти облачены не в доспехи и боевые маски, но в великолепные алые одежды. Джату распределяют очереди путешественников и тщательно проверяют их бумаги. У всех воинов на плечах приколот знак джату, золотой лев на фоне восходящего солнца.
– Выглядят очень парадно, – отвечаю я, и от беспокойства по коже пробегают мурашки.
От джату меня отвлекает вспышка синего цвета. Мимо с грохотом проносится карета, запряженная двумя крылатыми, ящероподобными существами. Они издают странный гортанный клекот.
– Зеризарды! – охаю я от восторга.
Еще одни создания, о которых мне рассказывала мама. Они встречаются только на юге, где теплое солнце и бескрайние леса. Я щурюсь, пытаясь рассмотреть их оперенные синие хвосты, ярко-красные перья, венчающие голову.
– Мама любила на них кататься, когда была маленькой, – говорю я.
– Они прекрасны, – с благоговением отзывается Бритта.
Брайма фыркает, встряхивая черной гривой волос.
– Не так уж они впечатляющи по сравнению с нами, правда, Масайма?
– Уж конечно, – соглашается тот.
– Вы оба тоже очень красивы, – утешаю я их.
Близнецы-эквусы, недовольно топая, уводят нашу повозку от главных ворот к небольшому боковому входу, где уже собирается вереница зловещего вида других эвкусов. Их погонщики одеты в черные плащи, подобно Белорукой, а их лица скрыты плотными капюшонами. От вида дверей и окон с железными решетками кровь у меня в венах ускоряет бег. Наверняка в них перевозят других алаки. Каждая, судя по размеру, вместит, по меньшей мере, шестерых.
Бритта тревожно ерзает.
– Это остальные, да?
– Скорее всего, – отвечаю я, почти физически ощущая исходящее от тех повозок отчаяние.
Бритта протягивает руку, я крепко сжимаю ее. Мы храним молчание, пока Белорукая направляет повозку к началу вереницы, где двое джату играют в оваре, южную настольную игру, которую любила мама. Заметив Белорукую, они вмиг вытягиваются по стойке «смирно».
– Госпожа! – салютуют они и бросаются открывать узкие ворота.
К моему удивлению, они оба говорят на отеранском, а не хемайранском. Но, с другой стороны, хемайранский – это язык знати, аристократии, язык, на котором написаны Безграничные Мудрости. Я понимаю этот язык потому, что отец моего отца заставил всех в семье заучить Безграничные Мудрости наизусть, в покаяние за нашу давнюю нечистоту. Не знаю, почему я ждала, что на этом языке заговорят обычные джату.
Ворота открываются с тихим скрипом, и я обращаю внимание на дорогу. И раскрываю глаза так, что они чуть не вылезают из орбит.
Там, сразу за створками ворот, лежит огромное, мерцающее до самого горизонта озеро. Из его середины поднимается город, череда пышущих зеленью холмов, соединенных высокими арками деревянных мостов. Город, словно улочки, прорезают реки и водопады, по ним скользят весело раскрашенные лодки с вышитыми зонтами, что защищают людей, сидящих в них, от палящего солнца.