Эдвард по дороге шёпотом пытался узнать, что их ждёт, но брат оставался непреклонным – он только загадочно улыбался и щурился. Энви подозревал, что тут какой-то подвох, но колебался: в его мозгу давно сложился образ Альфонса как тихого пай-мальчика, который просто не может отказать брату в очередной шалости, и ему трудно было поверить, что сейчас младший из братьев что-то затевает.
Поляна была чудесная: круглая, как тарелка, покрытая высокой травой и симпатичными цветами, полная света. Свет, однако, не бил в глаза, а проходил через широкие листья окружавших её деревьев, отчего здесь была особо уютная, тёплая атмосфера.
Эдвард, чувствуя близость того самого «сюрприза», не сдержал широкой улыбки. Альфонс отлучился ненадолго, сказав, что сейчас придёт. Ничего не подозревающий о его плане Энви разлёгся прямо в середине полянки и собрался начать леденящий дух рассказ о своих недельных похождениях (естественно, приукрашенный и немного изменённый), когда земля под ним мелко затряслась. Он подскочил, хмуро уставился на раздолье мелкой растительности. Было похоже на землетрясение, но откуда такой напасти взяться в Ризенбурге, тем более, в лесу?
Из-под земли то тут, то там выскакивали искры, которые, улетая в небо, с оглушительным треском складывались в самые разные фигуры. Эдвард восхищённо свистел каждый раз, когда появлялась новая фигура, а дезориентированный невероятным шумом гомункул метался по поляне, не понимая, что происходит, и не видя красоты, в которую складывались потрескивающие искры.
- Ещё, ещё! – скандировал Эдвард, когда оттрещала последняя фигура, очень похожая на большущего кота, замершего в охотничьей стойке.
- Кончилось, - со вздохом ответили за толстым старым деревом. – Это всё, что я успел наалхимичить…
- Это что было? – грозно поинтересовался Энви, постепенно приходя в себя и понимая, что треск и дрожь земли – не землетрясение, а очередная шалость, устроенная братьями. Точнее, одним братом, от которого гомункул совсем не ожидал подобного.
- Фейерверк, - с самым невинным выражением лица ответил улыбнувшийся Альфонс. – Я слышал, такие в городе недавно появились. Ну, знаешь, такие палочки специальные, их поджигаешь, и…
- Жаль, ты не видел, как они в фигуры складывались, - бесцеремонно перебил брата Эдвард, обращаясь к гомункулу. – Надо будет ещё таких сделать, - мечтательно протянул он.
- Я тебе сделаю, - зашипел Энви. – Прямо сейчас так сделаю, что…
И в который раз братьям пришлось улепётывать от разъярённого гомункула. Правда, теперь виновником его нынешнего состояния был не Эдвард.
- Извини, - шепнул Альфонс, с разбегу перелетая через куст. – Я не думал, что он такой впечатлительный…
- Да ладно, всё было просто высший класс! – крикнул Эдвард, который бежал немного впереди. – Ты заодно мне пару новых идей подкинул!
Услышавший это гомункул завыл сзади подобно привидению из страшилок.
- Энви, мы правда ничего такого не хотели! – завопил Эдвард, подбегая к намеченному дереву и карабкаясь наверх с ловкостью обезьяны. – Это же весело!
Энви завыл повторно, ещё страшнее, чем прежде.
- По-моему, он сильно разозлился, - прошептал Альфонс, забираясь за братом следом. – Что делать будем?
- Ждать, пока пар выпустит, - задорно ответил он, залезая в небольшой дом, не так давно построенный ими на этом дереве. – А пока отсидимся тут. Надеюсь, он не заметил, как мы сюда залезали…
========== Полёт двадцать восьмой: подарок на засыпку. ==========
- Думаешь, ему понравится? – шепнул Альфонс, устроившись рядом с братом на изогнутой ветке.
- Понравится, куда он денется, - Эдвард встал в полный рост, держась за ветку, что росла повыше, и приложил руку ко лбу, выглядывая Энви, который не спешил появляться. – Ну, по крайней мере, он этого не забудет, - хихикнул мальчишка, лукаво улыбнувшись. Альфонс согласно кивнул и тоже принялся вглядываться в вихлявшую по полю тропинку.
Солнце ползло наверх, цепляясь лучами за редкие облачка. Эдвард взглянул на симпатичное пухлое облачко, похожее на толстую рыбу с сильно выпученными губами и длинным шлейфом-хвостом, и глубоко вздохнул.
- Нет, он придёт сегодня вообще? – возмутился Эдвард. – Что, зря старались, что ли?
На тропинке показался чёрный кот. Он торжественно вышагивал по утоптанной земле, топорща усы и задрав трубой похожий на щётку хвост. Прайд всё же попал впросак, и Энви это ужасно радовало. Сбить спесь с Селима, правда, не удалось, но лицезреть растерянное выражение на вечно холодном лице было сплошным удовольствием.
- Идёт, идёт! – такой счастливый вопль и мёртвого поднимет. Энви фыркнул, замедлил шаг. Одна алая молния, две, три…
- Зачем так орать? – осведомился гомункул, подходя к дереву уже в человеческом облике.
- Ура-а!
С дерева на него полетело нахальное златоглазое чудо, явно собираясь повиснуть на нём клещиком, но Энви ловко увернулся, отступил на шаг и схватил ребёнка за шиворот лишь когда тот почти коснулся земли. Физиономия юного изобретателя была до жути радостная, и гомункул с подозрением сощурился.
- Какая гениальная мысль ударила тебя в голову на этот раз, инфузория?
- С вылуплением! – жизнерадостно откликнулся чертёнок и расхохотался, глядя, как на лице Энви проступает непонимание. – С Днём Рождения, в смысле! – снизошёл до пояснения он.
Альфонс спустился с дерева не в пример осторожней брата, подошёл к гомункулу и протянул что-то красное, перевязанное золотистой лентой.
- Это что? – решил уточнить Энви, разглядывая коробку.
- Подарок же! – пропыхтел Эдвард, пытаясь вывернуться из его хватки. – Ты как-то говорил, что забыл, когда у тебя День Рождения, поэтому мы решили, что он будет сегодня!
Ну да, как-то проговорился. Вот уж не думал, что мелочь до такого додумается. Глупость-то какая…
- Возьми, - Альфонс обезоруживающе улыбнулся. Энви переводил взгляд с одной улыбающейся мордочки на другую, подозревая, что подвох во всём этом есть. Фейерверк или ещё что…
- Мы несколько дней алхимичили, - похвастался Эдвард, явно гордясь собой. Сообразив, что сам Энви вряд ли возьмёт, он извернулся, выхватил коробку у Альфонса и поспешно всунул её в руку гомункулу.
Из окна высунулась Триша – пора было обедать. Пообещав, что скоро-скоро придут, братья умчались в дом, а Энви принялся вертеть в руках алую коробку и разглядывать её со всех сторон. Чуть помедлив, он рванул ленту, готовясь сразу же отбросить коробку, если оттуда что-нибудь вылетит или выскочит. Палец случайно задел выступ с правой стороны, верхняя часть медленно открылась… С внутренней стороны изогнувшийся дугой чёрный кот сверкал лиловыми глазами, а на белоснежном дне тесно переплетались друг с другом алхимические символы, начертанные то ли ручкой, то ли угольком.
- Всего-то, - выдохнул Энви, представлявший себе что-то поковарней обычных рисунков.
Коробка вдруг пронзительно мяукнула, издала что-то, похожее на писк, и завела скрипучим голосом песню про кота, которого зазывали в дом «деточку качать». По идее, это должно было быть колыбельной, но скрипучий ужас больше тянул на страшилку.
- Неплохо, – протянул он, захлопывая крышку и заставляя подарок замолчать. – Ласт понравится… - в предвкушении того, как он будет доводить свою сестру, гомункул ехидно ухмыльнулся и хихикнул: в кои-то веки детская шалость обрадовала не только братьев, но и его самого.
========== Полёт двадцать девятый: фотография. ==========
Солнечный Ризенбург, как всегда, встретил его весёлой суетой и удивительным умиротворением, которое можно было найти только здесь, в этом забытом остальными гомункулами месте. Энви никогда не привязывался к какому-то одному городу или деревне, потому что обычно задерживался там, по его меркам, совсем ненадолго. Ризенбург, однако, стал исключением. И не только потому, что Энви приходил сюда вот уже десять лет. Он и сам не заметил, когда эта деревня стала для него роднее тёмного, мрачного, заплетённого бесконечными проводами и трубами, логова, в котором он вечно натыкался на неприятности, обыкновенно обретающие облик Прайда.