Вскоре мы очутились на плоской как стол вершине, покрытой сухой мелкокаменистой тундрой. Вышли на водораздел между Яной и Омоловм — на осевое плоскогорье хребта Кулар. Слева остались бесконечные лесистые увалы, уходящие к Яне. Справа спадают к горизонту волнистые, почти безлесные сопки «куяарских покатей». Впереди далеко-далеко темно-фиолетовой стеной вздымается высокогорная ступень Кулара с ребристыми вершинами, припудренными евежевыпавшим снегом.
Тракторный поезд быстро идет по ровной тундре плоскогорья.
Сопки золотоносного района, пологие и плоские, сливаясь с плоскогорьем, образовали низкую ступень Кударского хребта. Золото отложилось в долинах этой ступени. Как и на Колыме, оно осело в зоне осадконакопления между высокогорьем, где горные породы, быстро разрушаются, и древним прогибом низменности. Долины «покатей» хранят несметные золотые клады…
Впереди по нашему курсу маячат какие-то точки. Несемся к ним сломя голову.
— Бочки!
— Заправочная станция, — говорит Геннадий. — Половину пути прошли…
Поезд остановился у бочек, составленных в каре… Пассажиры дружно стали подкатывать их, заливать опустевшие баки горючим. Дул пронизывающий ветер. Все собрались в кабине, согретой разгоряченным мотором. По-братски разделили запасенные бутерброды. Открыли консервы. Аппетит у всех зверский.
Быстро «заправившись», тронулись дальше. Новизна впечатлений несколько притупилась. Клонит ко сну. Но скоро борьба с препятствиями снова захватила нас. Плоскогорье с удобной, дорогой осталось позади. Опять преодолеваем болотистые седловины, переправляемся через ручьи, пересекаем разреженные редколесья. Чем ближе к прииску, тем гуще сеть тракторных следов. Все труднее увертываться от старой колеи, где мох счищен ж гусеницы тонут в трясине.
— Тракторная эрозия! — вздохнул Геннадий. — Инженеры говорят: скоро это будет главная беда Севера.
Приблизились к бровке широкой долины. Внизу прииск Кулар. По каменистому ложу мчится мутный Бургат. На плоской террасе стоит несколько бревенчатых домиков, а вокруг повсюду белеют палатки на каркасах. Сотни палаток. Они взбегают на противоположный склон долины, образуя целый палаточный городок среди лиственничного редколесья.
Коричневый Бургат с беляками пены разрезает поселок надвое, ветвится рукавами. Невольно вспоминается бретгартовский «Ревущий стан». Но справа и слева по главному руслу Бургата и в боковых ручьях вздымаются высокие пирамиды перемытой породы, целые участки русла наголо счищены. Повсюду виднеются металлические переплеты эстакад с барабанами скрубберов, высоко приподнятые стрелы транспортеров, сбрасывающих отмытую гальку на вершины пирамид.
Ползают бульдозеры, сгребая к ненасытным бункерам золотоносные пески. По дороге, проложенной прямо по галечной отмели от поселка к полигонам, снуют грузовики. Глухой гул несся из золотоносной долины. Видно, здесь не зевали с промывкой. Прежде чем построить жилища, забросили машины и уже собирают золотой урожай. Самые тяжелые грузы завезли зимой, по утрамбованному бульдозерами зимнику, а остальные летом — тракторными поездами.
Гусеничные следы слились в одну «дорогу», спускавшуюся в долину. Казалось, что грязевой поток сползает вниз. Тракторная эрозия разгулялась вовсю. Трясина теснила нас все ближе и ближе к краю крутой террасы.
Мшистый склон спадал в долину под углом в добрые семьдесят градусов. И вдруг наш поезд перевалил за бровку и, страшно накренившись, сполз юзом метра два, задержавшись на бугре. Повисли над бездной. Внизу кипит Бургат. Податься назад, выталкивая тяжеловесную платформу, нельзя.
Геннадий пристально оглядывает каждую кочку головоломного спуска. Сползать юзом дальше невозможно — перевернемся, костей не соберешь. Пассажиры могли выпрыгнуть и спуститься ползком, цепляясь за мох и кочки. Но никто не пошевелился. Не хотели оставлять Геннадия в трудную минуту. Молча разделили и выкурили последние папиросы.
— Ну… пошли…
Дюйм за дюймом выворачивал трактор Геннадий. Кабина нависла над Бургатом. Точно с вертолета, видим каждую морщинку взбаламученного потока.
Медленно сползает махина тракторного поезда. Тяжелая платформа, глубоко врезаясь гусеницами в моховой покров, сдерживает трактор и не дает перекувырнуться. Вцепившись в рычаги, Геннадий сдерживает напирающую платформу, спускает трактор ниже и ниже. Лоб его покрыла испарина, глаза блестят, промасленная кепка свалилась на спинку кресла. Чувство времени потеряно. Внезапно трактор ринулся вниз, волоча свой тяжелый воз, с ревом выскочил на болотистую Террасу и остановился у самой реки. Тракторист нахлобучил на свои кудри кепочку и вогнал тракторный поезд в русло Бургата. Могучие стальные гусеницы оглушительно затарахтели по каменистому дну…