Эверинн посмотрела ему в глаза с печальной улыбкой.
- Ты, безусловно, прав, - сказала она, желая его успокоить. Ветер развевал ее темные волосы. Галлен смотрел в ее синие глаза.
- Твое место мог бы занять кто-нибудь другой, - предложил он. - Есть ведь и другие таррины. Может быть, Бабушка согласилась бы править вместо тебя.
- Она опытная правительница, но мое место занять не сможет, - покачала головой Эверинн. - Пост нужно заслужить, и Бабушка не сумела этого сделать. Всем тарринам известен план Семарриты вернуться в качестве своего клона. Я порой сомневаюсь, достойна ли я стать Слугой Всех Людей, но таррины смотрят на меня как на продолжение Семарриты. Они говорят, что, как только я соединюсь с омниразумом, моя коротенькая жизнь утратит все свое значение. Я стану Семарритой. - Эверинн вздохнула, переводя дух. - Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал сегодня.
- О чем ты?
- О том моменте, когда ты навел на нас огнемет. Я рада, что ты не из тех, кто слепо идет за мной. Слишком немногие интересуются тем, что же мной движет.
- А тебе кажется, этим следует поинтересоваться?
- Ну конечно! - Наступила тишина, и Галлен услышал вдалеке чей-то смех. Темнело, и Галлен чувствовал, что ему надо бы уйти, но Эверинн была так близко, на расстоянии ладони. Она приблизила к нему свое лицо и поцеловала Галлена, обвив его руками.
- Спроси меня об этом, - горячо прошептала она. Губы у нее были теплые, зовущие.
Галлен понял ее слова буквально.
- Ты боишься, что скоро умрешь, - прошептал он, целуя ее в ответ. Она прижалась к нему.
- Я; кажется, влюбляюсь в тебя, - шепнула она. - Я хочу знать, на что похожа влюбленность у такой, как я.
Галлен, пораженный тоном ее слов, отстранился:
- Вериасс был хранителем твоей матери. Был ли он также ее любовником?
Эверинн кивнула, и Галлен внезапно понял все. Как только омниразум передаст Эверинн все, что в нем заложено, она станет Семарритой во всех отношениях. Вериасс боролся не только за то, чтобы вернуть народу его правительницу, - он стремился воскресить свою жену.
- Он никогда не прикасался ко мне, никогда не говорил мне о любви, сказала Эверинн. - Но я вижу, как я мучаю его. Я для него лишь дитя, тень женщины, которую он любит. Иногда он смотрит на меня, и я вижу, как терзает его желание.
Галлен слышал, как колотится ее сердце у его груди.
- Подари мне эту ночь, - сказала она. - Что бы ни случилось потом, позволь мне остаться в эту ночь с тобой.
Галлен заглянул в ее большие глаза, ощущая тепло ее тела.
- Я знаю, ты хочешь меня, - говорила она. - Я прочла это в твоих глазах в первый же миг нашей встречи. И я тоже хочу тебя.
Потрясенный Галлен дрожал. Она поистине самая прекрасная, самая совершенная из женщин, которых он встречал, и ему больно было сознавать, что им никогда не быть вместе. Галлен не обманывался в своих чувствах. Попроси она его стать ее лордом-хранителем, сражаться за нее с дрононами и он сделал бы это с радостью, охотно рискуя своей жизнью день за днем, час за часом.
Но она могла обещать ему только одну ночь любви. Эверинн, не отстраняясь от него, сняла с себя верхнюю и нижнюю одежду. Ее груди были маленькие, но дерзкие, бедра точеные и сильные. Часто дыша, она освободила от одежды Галлена и увлекла его за собой в высокую мягкую траву на террасе, и они любили друг друга долго и медленно.
А после лежали рядом нагие. Волны внизу набегали на известковые утесы, и рыбы-факельщики озаряли океан бледно-зеленым светом. Вверху проплывали тучи и зажигались звезды, вскоре усеяв все небо. Теплый ветер качал ветвями, и Галлен обрел покой.
Эверинн прижалась к нему, и они уснули. Когда Галлен проснулся, ветер стал прохладнее, большой косяк факельщиков уплыл, и ночь стояла над ними, как шатер. Галлен обнял Эверинн, оберегая ее. Он не мог не думать о том, что это - начало и конец их любви. Они скрепили это событие тем малозначительным актом, который совершили, - но будущее неотвратимо, и завтра, что бы ни случилось, ветер перемен унесет их в разные стороны, как два листка, сорванных с дерева. Небо вверху было так огромно, так беспредельно, что Галлен остро ощутил свою и ее наготу под сводом безбрежной, пугающей тьмы, готовой рухнуть на них.
Тогда Галлен увидел Вериасса, стоящего во мраке у начала тропы. Галлен вздрогнул и сделал движение, чтобы сесть и набросить на себя одежду, но Вериасс приложил палец к губам.
- Тише, не разбуди ее, - срывающимся голосом сказал он. - Накинь на нее платье, чтобы она не озябла.
Галлен послушался и оделся сам. При этом он краем глаза следил за Вериассом, опасаясь, как бы старик не бросился на него, но тот испытывал боль, а не гнев. Сложив руки на животе, Вериасс отвернулся и медленно зашагал по тропе назад.
Галлен последовал за ним. Старик шел, напряженно выпрямив спину. Галлен, чувствуя необходимость прервать молчание, тихо сказал:
- Прости, но я...
Вериасс повернулся и тяжело посмотрел на него.
- Незачем извиняться, - с болью проговорил он. - Что же делать, если Эверинн предпочла тебя мне. Полагаю, это только естественно. Она молодая женщина, а ты привлекательный мужчина. А я - что ж... - Он вскинул руки и бессильно уронил их.
- Я сожалею, - сказал Галлен, не зная, что говорить.
Вериасс подошел ближе, негодующе потрясая пальцем:
- Молчи! Ты не знаешь, что такое горе. Я любил ее шесть тысяч лет. И твоей любви далеко до моей!
- Нет! - вскричал Галлен, охваченный внезапной яростью. - Ты любил ее мать, ублюдок несчастный! Эверинн - не Семаррита! Да, она подчиняется тебе, она соглашается соединиться с омниразумом для блага своего народа, но когда это случится - ты уничтожишь ее. Ты готов убить свою дочь, чтобы получить обратно любимую женщину!
У Вериасса загорелись глаза и раздулись ноздри. Галлен заметил, что с помощью манты видит в темноте лучше, чем обычно. Его мускулы напряглись, и он пригнулся, когда Вериасс ударил, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться эмоциям. Он ударил Вериасса в живот, но старик тоже увернулся и взмахнул ногой, метя Галлену в грудь.
Оба закружились на месте, молотя кулаками и ногами в темноте. Вериасс был точно призрак - его невозможно было достать. Галлен, руководимый мантой, вел бой так, что уже мог бы уложить с дюжину тиргласских разбойников, но еще ни разу не нанес Вериассу сколько-нибудь весомого удара. Иногда Галлену казалось, что он вот-вот попадет в цель, и его надежды оживали. Но не сумев нанести ни одного удара за три минуты, он начал уставать и понял, что теперь пришел черед Вериасса атаковать.