Мэгги понимала, насколько ценен этот дар. Даже в мире Эверинн такие вещи приберегались лишь для самых заслуженных людей. Галлен взял пакетик, взвесил его на ладони, взглянул в глаза Мэгги и вдруг перебросил подарок ей:
- Возьми лучше ты. Мне с самого начала хотелось отдать это тебе.
Мэгги сидела с пакетиком на коленях, потеряв дар речи от удивления.
- Это дар истинной любви, - сказала Бабушка, и Мэгги поняла, что это в самом деле так. Галлен мог подарить такое сокровище лишь тому, кто ему дорог.
- Не знаю, что и сказать, - едва выговорила она. - Спасибо.
Бабушка потрепала Мэгги по коленке.
- У меня есть подарок и для тебя, но он будет готов только завтра. Мэгги поблагодарила ее. - А теперь медведь. Мне многое приходило на ум, но из наших вчерашних разговоров я поняла, что ты - самое неприхотливое создание из всех, кого я встречала. Ты сам признаешься, что тебе ничего не нужно, хотя и ворчишь куда больше других. И вот я спрашиваю тебя: есть ли что-то такое, о чем ты бы мог меня попросить?
Орик облизнул морду.
- Что ж, у вас тут много хорошего. Еда, например, а пуще того музыка и общество - но я простой лесной медведь, и природа дает мне все, что нужно. Есть одно, о чем я бы попросил, но это не в твоей власти. - Орик посмотрел на Вериасса и Эверинн. - Я отправился в путешествие не по своей воле, а теперь вот мне охота приклеиться к Эверинн намертво и поглядеть, чем все это кончится.
Галлен и Вериасс посмотрели на Эверинн, предоставляя решение ей. Мэгги казалось, что даже Эверинн не может понять, насколько это важно для медведя. Вот уже несколько дней Орик выказывал свою необычайную преданность Эверинн, и Мэгги подозревала, что, каким невероятным это ни покажется, бедный медведь по-своему влюблен в тарринку.
- Ты был мне добрым другом, Орик, - сказала Эверинн. - Но чтобы доказать, что и я тебе истинный друг, я вынуждена отказать тебе. Я не подавала виду, когда говорила об этом, но последняя часть нашего путешествия будет очень опасной.
- Мы с Галленом и раньше бывали в переделках. И я ни разу его не покинул.
- Пожалуйста, не проси меня об этом. - На глазах у Эверинн выступили слезы. - Орик, я люблю тебя. Мне невыносима мысль, что с тобой может случиться что-то дурное по моей вине.
Орик с тоской посмотрел на нее своими карими глазами и отвернулся.
- Ну и ладно. Раз я тебе не нужен, я, пожалуй, пойду. - И он затрусил обратно в комнату Мэгги.
- Погоди! - крикнула Эверинн и бросилась за ним. Она упала на колени, схватила медведя за густую шерсть позади ушей, заглянула ему в глаза и шепнула страстно: - Если бы ты был человеком или я медведицей, нам было бы здорово вместе, правда?
Она поцеловала Орика в морду, а Орик высунул красный язык и лизнул ее в лоб. Потом горестно взревел и убежал в комнату.
Эверинн постояла, глядя ему вслед. Вериасс сказал:
- С ним все будет хорошо. Медведи привыкли к тому, что медведицы их бросают. - Он сказал это не из черствости, а просто чтобы констатировать факт. Медвежата никогда не оставляют своих матерей по доброй воле. Медведице приходится их прогонять. А взрослый медведь обычно бегает с самкой, пока она его тоже не прогонит.
Эверинн грустно кивнула, все так же глядя Орику вслед.
- Не вини себя, - сказала ей Бабушка. - Ты дала ему то, в чем он нуждается больше всего: свою любовь. Я этого ему дать не могла, а твой дар он пронесет через всю жизнь.
- А ты могла бы подарить ему еще кое-что? Медальон с моим изображением? Это напоминало бы ему обо мне.
- Ну конечно, - ответила Бабушка.
Путешественники готовились к отъезду. Вериасс обучал Галлена основам езды на аэровеле. Мэгги показалось странным, что Галлен этого не умеет. Сама Мэгги знала все до тонкостей - должно быть, манта обучила ее этому во сне, - и сейчас, когда Галлен жал на стартер, Мэгги слышала по легкой ноющей ноте, что турбина смазана недостаточно хорошо. И подумывала, не достать ли из-под сиденья футляр с инструментами, чтобы поправить дело.
Эверинн пошла за своей котомкой, а Мэгги - к себе за котомкой Галлена. Орик лежал в ногах постели. Мэгги порылась в мешке и нашла дрононский ключ от Лабиринта Миров. Галлен положил его в старый кожаный кошелек и туго затянул шнур. Мэгги вынула ключ и стала оглядываться, ища что-нибудь подходящего размера. В одном углу стоял горшок с растением, покрытым пурпурными цветами. Мэгги взяла из горшка плоский камушек, положила его в кошелек и вернула кошелек на место. Орик, наблюдавший за ней, спросил:
- Что ты делаешь?
- Ты хочешь пойти с Эверинн, а я хочу пойти с Галленом. И все, что нам для этого нужно, - это ключ.
- А ты знаешь, куда они направляются?
- Вериасс вчера у костра сверялся с картой, а я смотрела ему через плечо. Моя манта запомнила координаты всех ворот, кроме самых последних. Мы легко их найдем.
- Но Вериасс говорил, что пользоваться неверным ключом опасно, замотал головой Орик.
- Все, что мы делали до сих пор, тоже было опасно, - выпалила Мэгги. Меня этим не остановишь. - Ее манта не знала точно, как работает ключ - но его электронный сигнал, очевидно, отпирает ворота и посылает в них закодированную информацию о предстоящем прыжке. Да, ключ несовершенен, но при первом прыжке они ничуть от этого не пострадали. Мэгги решила, что ключ, передавая координаты времени и места, просто не совсем достигает синхронности с декодером ворот, поэтому они с Ориком всего лишь переместятся на несколько дней в прошлое. Мэгги испытующе взглянула на Орика:
- Нам обоим известно, что Галлен и Вериасс думают, будто мы нужны им в путешествии, как собаке пятая нога, но даже им мы можем понадобиться. Идешь ты со мной или позволишь, чтобы любимая женщина навсегда ушла из твоей жизни?
- Я с тобой, - ответил Орик.
- Хорошо. А теперь сделай одолжение, выйди отсюда. Галлен вот-вот придет за своей котомкой, и мне хочется немного побыть с ним наедине.
- Всегда эти женщины мной помыкают, - проворчал Орик, уходя. Человечьи или медвежьи, все они одинаковы.
Мэгги стояла в ногах кровати, ожидая Галлена. Она слышала, как бьется сердце в груди, и придумывала, что бы ей такое сказать, но в голову ничего не приходило. А Галлен между тем уже возник на пороге в сиянии утреннего света. В своих черных одеждах, при оружии, в манте лорда-хранителя, он выглядел каким-то другим, чужим. Никто на Тиргласе так не одевался, и Галлен в своем наряде казался выше и двигался увереннее. Это путешествие изменило его, оставило на нем неизгладимый след - так же, как и на ней.