Егор странно захрипел, и я обернулась к нему. В снегу лежал уже человек и корчился в судорогах боли. На теле не было ни одного живого места. Слезы душили изнутри, и я оставила всю эту потасовку позади, давая мужчинам завершить начатое.
– Нет, Егор, прошу, не надо. Хороший мой, – не сдерживая слез, склоняюсь над ним, а после кладу голову на колени, гладя родное лицо. – Прошу тебя, ты нам нужен. Я люблю тебя, слышишь, люблю! Не смей бросать нас. Нет. Ты сильный, все будет хорошо. Я рядом, никогда не уйду, только не уходи. Егор.
Все звуки вокруг исчезли. Я видела лишь мордочки Дана, Славы и Альки. Они скулили вокруг своего отца, а я плакала от бессилия. Что можно сделать? Как быть в этой ситуации? Когда меня начали хватать за руки и оттаскивать от него, я обернулась и стала над ним, защищая. Перед глазами пустота. Не понимаю, кто из них друг, а кто враг. Я боюсь за него. Слышу, как медленно бьется его сердце, как тяжело он дышит, и мне кажется, что я делаю то же самое. И если он умрет, я умру в тот же момент. Ведомая инстинктами, начинаю лизать его раны, тыкаться носом в лицо, которое меньше всего пострадало. Но ничего не выходит. Ничего не помогает. Почему? Я выла от боли, что распирала внутри.
В какой-то момент почувствовала, как кто-то крепко обнял меня за шею. Сначала хотела скинуть противника, но потом до сознания дошел тихий шепот и такой знакомый аромат розового дерева и мяты. Полина. Она точно не причинит вреда. Но я не могу перестать сопротивляться ей.
– Успокойся. Возьми себя в руки. Дай нам помочь ему. Его надо срочно вести в больницу. Ань, умоляю, приди в себя. Дети плачут. Ты нужна не только ему, но и им. Ты сделала, что могла, дай нам сделать свое дело. Родная, прошу, – и как сквозь толщу воды до слуха начали доноситься другие звуки.
Плачь ребят, сирена скорой помощи. Обернулась в человека. Хорошо, что, как и мелкие, возвращаюсь полностью одетой. К наготе я не привыкну, поэтому мне трудно видеть всех укутанными в одеяла. В нашем дворе собралась вся стая. Они все видели и теперь будут относиться иначе ко мне. Сейчас все не важно. Главное, чтобы он жил. Взяв Альку на руки, залезла вместе с Егором в скорую. Полина и Макс были в той же скорой, держа мальчишек. И еще кортеж из пяти машин. Часть стаи поехала вместе с нами. Вот и наступили мои самые страшные часы в жизни. Не представляю, как Егор это смог пережить. Чувство беспомощности, уязвимости.
– Я дождусь тебя здесь. Люблю тебя, умру, если ты умрешь. Возвращайся. Прошу, – сказала перед тем, как его увезли в операционную.
Вот и наступил переломный момент нашей жизни. Я уткнулась в плечо подруги и плакала. Тихо плакала и понимала, что теперь я полноценный оборотень. Я прошла испытание. Но что мне с этого приобретения, если он умрет?
Глава 38
Не могу сказать, сколько часов уже прошло с того момента, как двери операционной закрылись, но, судя по прилетевшему Верховному и моим родителям, не мало. Осознание этого факта сильно пугает. Что можно делать уже несколько часов, не выходя к нам на секундочку? Хочется скулить, потому что слишком паршиво на душе. Меня пытаются растормошить, что-то спросить, а я не могу ничего. Прижав колени к груди, гипнотизирую дверь.
Только бы выжил. Луна, прошу. Не буду больше нас мучить. Находясь на волоске, я четко поняла, что это все не имеет никакого смысла. Страсть в ту ночь, она возникла неспроста, так к чему я мучаю нас обоих? Так неправильно, не должно быть. Сквозь толщу мыслей пробрался один-единственный звук – плачь Дана. Тряхнув головой, сбрасывая наваждение, быстро нашла в толпе родителей и Макса, пытающихся успокоить их, но все без толку. Они голодные. Держались, сколько могли, но уже болят животики, видимо.
– Они кушать хотят, давайте, – подойдя к ним, начала с Дана, как с самого кричащего. Голос был хриплым и надломленным, не моим.
Мама бережно передала его мне, и, забрав с Полиной остальных, мы пошли в комнату отдыха. Грудь стала легче и перестала болеть, когда вся троица наелась и затихла. Но в глазках не было радости. Они переживали, были напуганы. Иногда я поражаюсь их восприятию мира. Порой кажется, что они уже очень взрослые, просто заперты в детском тельце. Возможно, это из-за их особенности…
К остальным мы вернулись довольно быстро, изменений не было. Устроив крох в их переноски, села рядом. Хорошо, что они поставили диванчик недалеко от входа в операционную. Усталость резко накрыла меня. Хотелось спать и плакать. Голоса теперь были четко слышны, но я пропускала их мимо себя, не хочу ни о чем думать. Слишком много всего со мной произошло за короткое время. И плохие предчувствия не стали долго ждать своего часа.