Горько улыбнулась. Жуков! Даже обязательного сокращения «тов.» нет перед фамилией! Да и то сказать — какой он товарищ тем, кто уже выполнил по две, по три годовые нормы? Разве это первая такая заметка в газете?
«Надо в последний раз предупредить Жукова, что если он…»
Юля вошла в комнату. Отец сидел грустный. Голодный же, наверное, но и словом не обзовется…
Хотела молча положить перед ним газету — я, мол, знаю все. Но в сердце кольнула жалость. Пришел такой огорченный. Переживает.
Дочь села рядом и тихо положила на его руку ладонь. Он вздрогнул.
— Папа, сейчас поужинаешь. Мама у соседки.
Отец сделал непонятное движение — может, хотел сказать: «Не надо», может: «Не заработал».
Это ты, отец, не заработал? Взгляни на свои руки токаря. Тридцать лет они отработали в цехе. Потрескавшиеся, исцарапанные, железная пыль крепко вошла в поры кожи — не вымыть ее никакой эмульсией. Эх, отец, взял и споткнулся на тридцать первом году. Сдружился с пьяницами, с плохими товарищами… А помнишь, как ты сам когда-то мне приказывал: «Юля, дружи с хорошими подружками, так как от плохих не будет добра».
— Юля…
— Что, папа?
— Меня, брат, снова… В газете. Возьми в пиджаке, почитай.
— Вот она, я взяла. Сейчас прочитаю.
Перебежала глазами страницу и вслух:
— «Новый выдающийся успех токаря-скоростника тов. Диканя».
Отец протянул руку, остановил:
— Не то…
— Сейчас, пап.
Снова просмотрела страницу, перевернула.
— Может, это? «На четырех станках. Многостаночник Александр Лебедь выполнил новую норму на 234 процента».
— Юля!
— Ах, вот и о тебе! «Токарь-бракодел». Здесь тебе предупреждение. Если…
— Знаю.
— Отец, что же будем делать? Ты же, погибаешь, погибаешь…
— Знаю.
— Ты опускаешься на дно, и мы ничем не можем тебе помочь, спасти… Отец, это страшно…
Отец схватился, словно его ударили кнутом, но вдруг и сел — бессильный, тихий.
— Юля, ты говоришь страшные слова!
— Я правду говорю, отец. Сегодня Митя спрашивает: «Нашему отцу скоро дадут орден?»
— Митя… Федя…
Отец подходит к сонным детям и долго молча смотрит на них. Юле видно только отцовскую спину. «Токарь-бракодел…»
И снова во всей яркости возникает перед Юлей картина, о которую рассказывал Мечик.
«Он мог не пощадить отца… Пьяницу и бракодела… Но за что он так больно ударил меня? За что меня не пощадил? А может, я тоже виновата? Не умею повлиять на отца… токаря-бракодела Жукова?»
Он возвращается к столу, улыбается, глаза повеселели.
— А ты, Юля, про Диканя читала? Читай, читай! Это я понимаю! Это, брат, художник, гордость завода! Давай газетку, я сам прочитаю вслух.
У дочери радостно встрепенулось сердце. «Я знала, знала, что не все еще погибло, отец еще скажет свое слово, скажет! Надо только помочь ему, поддержать…»
Он смотрел на Юлю хитроватым, прищуренным глазом, в зрачках поблескивали какие-то хорошие мысли.
— Скажу я тебе, что сам давно об этом думал. Дикань резец затачивает по-новому, ну и всякие другие технические усовершенствования. Это все правильно. А что если бы такой резец, дочь… знаешь, чтобы разом две-три операции?.. А, как ты думаешь? Одна грань, допустим, обтачивает болванку, другая снимает стружку с конусной части, а третья — сверлит отверстие. Да это же знаешь что? Один — за трех! Три нормы за смену!
Отец встает и, волнуясь, ходит по комнате. Дочь молча следит за ним ласково и недоверчиво, настороженно, с затаившейся надеждой.
— Га, Юленька? Вот будет эпизод, если токарь бракодел и — на триста процентов!
Потом отец стал серьезнее, взял бумагу, карандаш, начал чертить.
— Здесь с кондачка не возьмешь, дочь. Здесь порассуждать надо, подумать до седьмого пота, посоветоваться… Ты, Юленька, верь мне. Твой отец еще не потерял стыда. Был когда-то Павел Жуков не последним токарем… Будет первым!
Взял снова газету.
— А это… о токаре-бракодела вырежи, дочь. И повесь над моей кроватью. Для памяти…
Он глянул на Юлю, махнул рукой:
— Ну, хорошо. Давай ужинать.
21
Это была торжественная минута.
Татьяна Максимовна вошла в класс, неся стопку тетрадей.
Как шелест, как вздох, среди десятиклассников мелькнуло:
— Тетради! Контрольная!
Не у одного ученика екнуло сердце. В такой момент бывает, что даже у кого-то из отличников появится сомнение: «А может, и у меня что-то не так?»
Татьяна Максимовна раздала тетради. Она улыбнулась, когда увидела, как осторожно заглядывает на страницу с оценкой Варя Лукашевич! Двумя пальцами она приподняла уголок листа и снова опустила его, не отваживаясь посмотреть.