— Сядь, Мечик, — приказала Юля. — Мы разговариваем с тобой как с членом нашего коллектива. Народ тебя учит и воспитывает, и мы хотим знать, что же ты дашь народу? До сих пор ты отвечаешь на заботу государства о тебе двойками и игрой в карты. Ты играешь на деньги, а это…
— Это мое личное дело! Человек должен жить без контроля! А вы пришли ковыряться в моей душе. Только я не признаю вашего контроля, я превыше всего ставлю личную независимость! Двойки… Карты… Вам какое дело до этого! Я сам за себя отвечаю.
— Неправда! — сказала спокойным голосом Юля и побледнела. — Мы тоже отвечаем за тебя.
Марийка заметила, что Жукова чуть сдерживается — вот-вот у нее прорвется негодование и гнев.
— Подожди, Юля, — вмешалась она, — Мечик просто не все понимает. Ты, Мечик, член нашего коллектива, вместе с нами оканчиваешь школу, и нам не безразличны ни твои успехи в обучении, ни то, как ты проводишь свое время дома. Мы с тобой отправляемся по государственной путевке в жизнь и хотим знать, какой ты нам будешь помощник и товарищ в пути! Можно ли тебе довериться? Кто ты — боец или мещанин? Обо всех ты думаешь или только о себе?
Взволнованный Гайдай-отец повернулся к сыну:
— Слушай, Мечислав, слушай! Ты неправ!
— К вам, извините, не знаю, как ваше имя-отчество, — обратился к нему Виктор, — у нас тоже есть серьезные претензии.
— Николай Маркович…
— Надо нам поговорить с вами, Николай Маркович. Ваш сын имеет три двойки! Да как же он не будет их иметь, если у него в голове не учеба, а другое.
— Что именно? — хрипло спросил из угла Мечик.
— Модные галстуки, танцы и карты!
— Наивно и неубедительно! — снова выскочил на середину комнаты Мечик. — Смешно и просто глупо! Модные галстуки? А что же, прикажешь мне — носить старомодные галстуки, из прошлого столетия? Ерунда! Разве у нас запрещено опрятно одеваться? Ты проповедуешь упрощенство какое-то! Неправильно это!
— Неправильно, — спокойным голосом промолвила Юля и вдруг стукнула ладонью по столу и воскликнула: — За галстуками ты ничего большее не видишь! Ничего не хочешь знать! У тебя культ модного галстука! Вот в чем дело! А этот культ привел тебя уже и к картам!
Она повернула побледневшее лицо к машинисту:
— Николай Маркович! Вы же — отец ему! Как же вы терпите, что ваш сын играет в карты с какими-то подозрительными людьми? Играет на деньги! Извините, может, я резко разговариваю, но я от лица всего класса!
Марийка вспыхнула от гордости за свою подругу, увидев Юлино лицо — гневное и вдохновенное, прекрасное. Вся горит, вся — порыв.
— Нам теперь понятно, — говорила дальше Юля, — откуда Мечик берет деньги на все эти галстуки. Так недалеко и до мошенничества! Один шаг!
Настало тяжелое молчание.
Марийка глянула на Николая Марковича. Видно было, что этот разговор для него неожиданный. На его лице застыло выражение растерянности и еще какого-то острого чувства, которое Марийка не могла понять. Одна бровь у него неестественно поднялась вверх, другая удрученно опустилась. Губы искривились как у мальчика, который вот-вот заплачет. Марийке показалось, что он и в самом деле сейчас заплачет.
— Да что же это? — он беспомощно развел руками и обратился в жену: — Маня, что же это? Наш Мечик… Всегда такой ласковый: «Папа, мамочка»…
Потом повернулся к Юле:
— Мы ничего для него не жалеем, единственный сын. Правда, двойки он иногда приносит, и говорит, что не успевает готовить уроки. Да и здоровья он слабого. А значит, что вы там, в школе, тот… недовольные им.
Мать Мечика вдруг всхлипнула:
— Я давно уже вижу… — промолвила она, вытирая слезы. — Не знаю, когда он и уроки готовит. То — перед зеркалом, то — в карты. А ругать его, правду скажу, жалко. Он же столько горя испытал. Вы же знаете, мы уже не надеялись снова увидеть нашего сыночка, да, видно, счастливая наша судьба. И мы остались живы, и его нашли. Ну, правда, он немного разболтался. А ты же, Николай, все в поездках. Еще и деньги он у тебя просит, и не маленькие деньги, а ты даешь и не спрашиваешь, зачем ему…
Марийка теперь поняла, какое чувство мучает машиниста. Это был стыд, жгучий стыд, что он не уделял сыну внимания, распустил его, и вот ему, отцу, старому машинисту, так пеняют школьники.
Он встал и подошел к окну. Стоял и молча смотрел на улицу, чтобы не видели его лица. Марийка глянула на его спину, ей стало жалко машиниста.
Потом он повернулся всем телом, оперся ладонями на подоконник и попросил: