— Мелкодисперсное золото. Наша технология не может его выделять. Да и на обычных полигонах его идет в отвалы до тридцати, а то и сорока процентов.
— Вот в этих отвалах столько золота?
— Ив этих, и на дражных полигонах, и многие рудные месторождения только из-за трудной извлекаемости металла даже не разрабатываются.
Услышанное и увиденное поразило Тимофеева. Какие-то смутные идеи, планы появились.
Возможно, они так и остались бы на уровне идей и планов: суета захлестывала. Рабочий день у зама по хозяйству от утра и до ночи, но вот разжаловали, и неожиданно появилась свобода. Во времени, поступках и дерзких идеях. Не хватало конкретных знаний. На промывочный сезон он бросил свою мастерскую и пошел простым промывальщиком.
Еще раз убедился, что разница между современным промприбором и лотком старателя только в размерах. Принцип тот же. Подается пульпа, золото как более тяжелый металл оседает на ковриках. Гравитационный метод.
Он пытался экспериментировать: менял высоту порогов длину эстакады… Отход получался то чуть больше, то чуть меньше, но в таких микроскопических масштабах, что определить причину изменений было невозможно. Горный мастер, сначала было поддавшийся его уговорам, в конце концов плюнул на эту бессмысленную трату сил и времени — у него план горит, — и эксперименты кончились полным провалом.
Осенило его, как зачастую это бывает, неожиданно.
Рядом с его домом сутки напролет журчал ручеек с ласковым названием Евражка. Евражка— северный суслик, безобидный пугливый зверек, и, видно, столько его водилось на берегах ручья, что геологи не мудрствуя лукаво ручей Евражкой и прозвали.
Перед сном Данилыч частенько приходил к ручью. Здесь хорошо думалось. Громадный, вздымающийся к небу крутой склон сопки, ровно шумевшая под колымским ветром тайга и далекие звезды — все настраивало на философский лад, успокаивало и утешало. Вся накипь дня с его казавшимися сейчас бессмысленными и ненужными никому суетой и дерганьем уходила прочь. Так под острым стальным лезвием рубанка падает на пол грязная стружка и обнажается живая розовая плоть дерева.
Или утренний ветерок унесет к морю серые дождливые облака, и небо засияет такими чистыми красками, которые только на Севере и увидишь.
Или любимая женщина сбросит одежду, и сердце замрет от восторга и нежности.
Данилыч здесь даже стихи писать стал на старости лет, чему немало удивлялся и над чем постоянно подшучивала жена.;
Подшучивать-то подшучивала, но листки с произведениями его собирала, переписывала в общую тетрадь, берегла, а в минуты семейных торжеств цитировала, да еще с комментариями:
— «Вот они пали, одежды, с шумом склоненных знамен… Бережна жадная нежность, но вострубила надежда, и восстает батальон». Это что еще за батальон? — грозно вопрошала она.
— Что ты, Сашенька, имел в виду?
Гости похохатывали, а она продолжала:
— «Я ли в поход не готов? Ночью, до боли прекрасной, слепишь ты телом атласным, юной своей наготой…» Старый хрыч — седина в бороду, бес в ребро!
— Прекрати, — пытался отнять тетрадку Данилыч, да не тут-то было.
И в этот вечер, рассеяно оглядывая берега Евражки, его извилистое русло, серебристой змейкой устремившееся к Колыме, Тимофеев вдруг вспомнил, что самые богатые пески старатели чаще всего находят именно на излучинах реки или ручья, там, где отбойное течение, с силой ударяясь в берег, меняет свое направление.
Ручей!
Не в порожках дело, а в изменении потока пульпы! Эстакада должна быть извилистой, зигзагообразной. Сталкиваясь с препятствием и резко меняя свое направление, пульпа на какое-то время останавливается, и золотые крупицы выпадают в осадок.
Эксперименты на полигоне ему были заказаны, но он смастерил опытный образец величиной в одну сотую натуры.
И доказал. Его промприбор, получивший название «Ручеек», повышал отход на сорок процентов.
Это не могло быть случайностью, и он убедил приисковое руководство попробовать. Тем более что работающие промприборы не надо было переделывать, их надо только доделать. Там, где кончалась основная эстакада, просто подсоединяли шлюз Тимофеева. И уже адресованное в отвалы золото оседало на его ковриках.
Монтажники ставили его шлюзы сначала с досадой на ненужную блажь начальства и этого придурка из бывших замов, потом — с удивлением и уважением.
Мелкое золото пошло в оборот!
Но еще два года воевал Тимофеев, чтобы защитить свой патент… Главным препятствием, к его изумлению, оказались ученые из ВНИИ-1, которые непосредственно занимались проблемами промывки, повышения ее эффективности. Ревность ли взыграла или то, что в соавторы их не догадался приисковый самоучка пригласить, но факт остается фактом: магаданские чиновники от науки не дали ни одного положительного отзыва о «Ручейке»!