— А дед этот как вышел к вам?
— Заблудился… от старателей сбежал.
— Ладно, разберемся. Все это похоже на правду, но придется тебе еще задержаться.
— За что? — возмутился Коляня, но следователь успокоил:
— Ищет тебя какая-то шишка из областной администрации. Зачем — не знаю, мое дело исполнять.
Шишкой этой был Сарыч. Но когда ему доложили, что такой-то и такой-то разыскан, он не сразу вспомнил о Лилиной просьбе.
— Устройте его в гостиницу СВЗ, и пусть никуда не отлучается, я сейчас подъеду.
Войдя в номер, Сарыч посмотрел на Коляню и на мгновение зажмурился. Ему показалось, будто он смотрел на себя, только лет на двадцать моложе.
— Этого не может быть, — наконец произнес он.
— Наверное, может, — правильно оценил замешательство гостя Коляня. — Я ваш двойник… или сын.
— Тоже мне, сыночек, — пришел в себя Сарыч. — Клювом не вышел или наоборот — вышел. Отец грек, что ли?
— Да нет. Но наша деревня так и зовется — Носовка. А дразнят гусаками.
— Ты что, с деревни?
— Я-то с Атки. Отец с деревни.
Слово за слово разговорились.
Сарыч осторожно выведал у Коляни всю его подноготную. И то, что охотник, и в армии служил в спецназе: со взрывчаткой обращаться умеет, и всякую технику знает, в том числе и рацию.
Потом только сказал:
— Вот тут телефончик тебе передали, очень просили позвонить.
— Это куда, на Луну, что ли, тут десятка три цифр.
— Это Израиль.
Коляня вскочил и даже побледнел. Потом спросил:
— А отсюда можно?
— А отчего ж… если денег хватит. Да я пошутил — звони, все оплачено.
Пока Коляня набирал номер, недоумевал, за что ему такие почести, но потом подумал, что скорее всего за спасение майора, и успокоился.
И вот после нескольких безуспешных попыток, завываний зуммера и космического какого-то посвиста он услышал родной голос.
— Это я, Наташа! — как все люди, малопривычные к телефонному общению, что есть силы закричал он.
После секундной, показавшейся вечностью паузы закричала и Наташа:
— Коля, милый, ты где?
— Тут я, в гостинице. Вчера был на Иче, сейчас в Магадане, а разговариваю с Израилем… Как ты-то?
— Коля, милый, прилетай. Я больше не могу. Коля! Я знаю: ты, если захочешь, пешком придешь.
— Да-да, конечно, ты только не плачь. Я скоро приеду, я обязательно приеду.
Во время разговора Сарыч деликатно отошел к окну. Он думал: «Парень неплохой, положиться на него можно. Денег ему нужно много и срочно. Обмануть не рискнет: и девка, и координаты я его все знаю».
Он спустился в буфет, взял бутылку «Абсолюта» и опять поднялся в номер.
Коляня, так и не положив трубку, сидел как в ступоре. Сарыч забрал у него трубку, положил на телефонный аппарат и сказал:
— Пешком не пешком, а вариант есть. Только все зависит от тебя.
Плеснул по стаканам — Коляня проглотил как воду — и стал рассказывать.
Разговор их был долгим. Точнее, монолог, потому что больше говорил Сарыч, и говорил о вещах, которые легко были понятны Коляне и которые он сам бы сказал, умей говорить так гладко, как этот бес-искуситель.
И то, что страна наша продана.
Наше золото, наша нефть, лес и все остальные богатства за бесценок вывозятся за бугор.
И то, что горняцкие поселки развалены, люди бегут кто куда.
Чиновники получают вдесятеро больше по сравнению с трудящимся людом, который, в общем-то, и кормит этих чиновников.
Наше национальное достоинство унижается: слово «русский» превратилось в синоним лоха. (И такие словечки знал Сарыч).
Нужно действовать. Нужны смелые люди. Есть организация, которая борется с оккупантами, со всем этим дерьмом, что на шею нам село. (Тут Сарыч даже сам восхитился неожиданному повороту своей мысли).
И деньги есть: русские патриоты не жалеют для борьбы с иноземцами их же поганых баксов.
— Что сделать-то надо? — наконец не выдержал Коляня.
Этого вопроса Сарыч ожидал, и наступила очередь серьезного разговора.
— Только вот что, Николай, — предупредил он. — Я подписок о разглашении не беру, но сам понимаешь…
Коля понятливо закивал.
Сарыч рассказал о «Собаке», и в рассказе его «Собака» превратилась в чудовищный насос, вытягивающий не только наше золото, но и нашу кровь, наши жилы.
— Вот если эта компания сработает успешно — уже завтра > такие же будут на Дукате, Карамкене, Матросова. А если нет
— поостерегутся. Поймут, что не такой мы бессловесный народ, не рабы, которых можно купить за нитку стеклянных бус. Короче. Надо разрушить плотину, — деловито заключил он.