— Остальное получите после выполнения, опять-таки через меня. Но по мелочам лучше меня не беспокоить. С этими деньгами возможностей у вас больше, чем у меня.
— Сроки?
— Вот об этом я и хотел сказать. Надо успеть до выборов…
— Значит, три недели.
— Значит, так.
С тем и распрощались. Коляня доллары спрятал серьезно: в свою грязную майку завернул и в сумку положил. А рубли в коробку из-под обуви и в рюкзак. Пятьдесят тысяч — одну упаковку — сунул в карман куртки и вышел на улицу.
На душе у него ликующе и тревожно пели трубы. Еще одно усилие, и он будет далеко далеко отсюда. Не сволочь он, конечно, заедет в Липецк. Адрес Виктора помнит. Долю его отдаст. А там — Израиль. Там все его счастье и настоящая, в полный дых, жизнь.
— Ну, дам копоти!
И день удался — лучше не придумаешь. Сентябрьское солнце отдавало последнее тепло бабьего лета. Надо же — бабье лето. Еще тепло, еще можно понежиться, но тепло и нега на исходе. Легкая грусть вместе с серебристыми паутинками плывет над землей. Морской ветерок приносит на улицы запах водорослей, соли, далеких странствий. И оттого дышится так легко, а мысли в голове — как эти облачка: невесомые и летучие.
Ни летом, ни зимой не поддался бы Коляня на эту авантюру. Осенью его тянуло на приключения.
Он шел по Пушкина к центру. В первом же «комке» разменял несколько пятисоток, купил пачку длинных коричневых сигарет «Дэнхилл». Он не курил, но на этот раз изменил своему правилу — аромат прекрасного табака совсем не то, что дым прокисшей «Примы», хотя для курильщика…
— Вы позволите даме закурить?
Он остолбенел. Перед ним стояла старуха, увенчанная немыслимой высоты чалмой, разукрашенная, как театральная афиша, в платье, за которым тянулся на полметра, подметая магаданскую пыль, шлейф, сшитый из разноцветных лоскутов.
Наряд дополняла столетняя облезшая песцовая муфта, из которой, как желтая бородавчатая змея, требовательно выползла тонкая рука.
«Сумасшедшая!», — мелькнула у него в голове.
— Перед Вами баронесса Магаданская, что же медлите, граф!
«Граф» поперхнулся дымом, бросил в ладонь баронессы пачку и позорно сбежал.
— Мерси, граф! — неслось вслед. — Вы не хотите, чтобы я Вам предсказала судьбу? Она будет…
Остаток фразы унесло налетевшим порывом, и Коляня был этому рад. Тоже мне, пифия нашлась.
— Бар номер один, — прочитал Коляня на вывеске и с любопытством заглянул.
В коктейль-холле, так он именовался, было пустынно: видно, основные часы работы приходились на ночь. На невысоком подиуме полуголые мужики пытались изобразить какое-то подобие медленного танца.
Откуда-то с высоты лилась мелодия незнакомого Коляне шлягера:
Дослушав песню, Коляня прошел в зал. Молодая женщина, протиравшая мебель, нестрого на него прикрикнула:
— Закрыто, не видишь, что ли…
— А эти что делают?
— Стриптиз разучивают, — фыркнула уборщица. — Ой, смех один. Такие бугаи хозяйством перед людьми трясут. А ведь есть бабы — смотрят. А ты знашь, милок, сколько билет сюда стоит входной? Тыща!
Тут она внимательно посмотрела на Коляню, оценив его рост и стать, и спросила с ехидцей:
— А ты, что ль, никак наниматься? Так ихний главный придет позже… если хочешь, я тебя проэкзаменую.
— А в чем экзамен-то? — невольно подлаживаясь под ее игривый тон, спросил Коляня.
— А вот в этом, — неожиданно женщина провела рукой по его мотне. И не просто провела. — Пойдем ко мне.
Коляня восстал.
— Чего взять? — голос у него неожиданно осип. Женщина была молодой и симпатичной, грех было отказывать и ей, и себе.
— Да чего хошь, если при деньгах. Нет — в «комке» не бери, дорого — вот «Гастроном» рядом.
Однокомнатная квартирка женщины, звали ее Галя, оказалась недалеко. Было чисто, тихо, пахло какими-то цветами.
В прихожей заметил Коляня детские кроссовки.
— Сын, — пояснила хозяйка. — Он до трех в школе.
И тесно прильнула к нему.
Страсти не было. Была просто жажда истосковавшихся по любви людей. И они ее утолили. Почти молча.