Ландель впилась глазами в мерцающие лучи. Пересечения были видны невооруженным взглядом.
- Получается, в расчетах была ошибка.
- Ваши составители не учли влияние кометы. А она коварна.
- Хорошо, - фатти хитро посмотрела на Клемса. – Я думаю, теперь не возникнет сложностей с поиском того, кому принадлежит этот расчет.
- Несколько дней, госпожа. И я назову имя.
- Молодец. Я довольна твоей работой.
Ландель милостиво улыбнулась.
- Не провожай, я найду дорогу, - и ушла, оставив Коротышку одного.
Он присел на стул, его руки мелко затряслись, а глаза со страхом посмотрели на черную шторку, за которой скрывалась раненная Куколка.
Пронесло.
Если бы ведьма увидела и присмотрелась к птице, то без труда разглядела бы, что основа его творения – темная, чуждая этому миру магия, колдовство химеорга… За которое его отправили бы в пыточную, объявив предателем королевства.
*
Подушка тряслась мелкой дрожью, и из-под нее тянулся противный, гудящий звук. Лори соскочила с кровати и заметалась из стороны в сторону.
Штуковина! Этот звук шел от нее!
Лори подскочила к шкафу, вытащила лисью муфту. За ней полетели рукавички. Надо поторопиться. В первую очередь, она засунула штуковину в мешочек. Сам мешочек – в рукавичку. А рукавичку – в муфту.
За окном бледнели предрассветные сумерки. Солнце за далеким горизонтом только-только дрогнуло лучами. Лори нахмурила брови и решительно мотнула головой. Выбора нет.
Она быстро накинула платье, подхватила туфли. И в это время настенные часы пробили четыре удара.
- Вухль!
Оставались какие-то минуты, и проснется кухарка Зельда. А потом садовник Жильбер, ночующий в глубине сада в сторожке, придет на кухню требовать свою кружку молока.
Коридор был пуст. Лори понеслась вперед, до поворота, оттуда к лестнице, ведущей вниз, к черному входу для прислуги.
Солнце еще не взошло, но в сумерках уже было заметно, как по земле стелятся клочья тумана. Лори обулась и, стараясь не цокать каблучками, побежала по дорожке возле дома. А потом припустила к скрытой калитке.
На улице она перевела дух. И только тут поняла, что штуковина перестала утробно исходить гулом. Кругляк трясся в муфте, отчего та подпрыгивала на веревке, но молчал.
- Исте катаиль гевете ноола грейлиис… Ваахе, - прошептали бледные губы. Девочка тревожно огляделась и быстрым шагом двинулась вперед.
*
Ребята уже давно заметили одну странность: с прилетом очередной птицы на золотом кругляке менялись записи, написанные явно на наречиях древних языков.
Когда они только нашли штуковину, строка была на аджастанском. Потом, вечером прилетела чайка, и на крутом боку кругляка появилось свежее послание.
Для кого послание? Непонятно.
Когда прилетел воробей, новая строка оказалась на неизвестном диалекте древнегирмийского. Так они подумали. Но порывшись в справочниках, вынуждены были отказаться от такого предположения – при расшифровке читалась как абракадабра. С прилетом голубя опять появились строки. Странные, заковыристые знаки.
Гордик предположил, что эта запись больше напоминает систему символов. Полукружья, направленные вверх и вниз, крестики, точки, косые стрелки, галочки, зигзаги.
Последние несколько дней Лори с тревогой ожидала прилета очередной птицы. На это указывали два оставшихся блеклых камня. Внутри золотой штуки что-то пробуждалось. Что-то загадочное и при этом тревожное.
Вчера Ленц принес копию ключа от чердака – брату и сестре удалось стянуть оригинал у садовника Жильбера, после чего Лори вызвалась помочь старику с прополкой клумб, а Ленц улизнул в Портовый квартал, где у него был знакомый мастер-жестянщик. Через час с небольшим, ключ незаметно вернули на место, и у ребят появилась возможность основательно пошарить на чердаке.
Лори вспомнила, как однажды, когда еще был жив дед, он зашла к нему в кабинет, и застала за чтением большой толстой книги. Девочка заглянула ему через плечо и удивленно засмеялась. Страницы фолианта были сплошь покрыты аджастанской вязью.
Грельдор Артур подергал ее за кудряшку, упавшую на лоб, и сердито пробасил, что нехорошо смеяться над несчастным дедушкой, который под старость лет решил заняться изучением аджастанского языка.