Дед знал, что шкатулка должна стоять на верхней полке книжного шкафа, поэтому, на столе она сразу привлечет его внимание. Хорошо.
Затянув шнурок на сумке, Марек осторожно открыл окно и сбросил ее вниз. Не хотелось проходить мимо Фелисии с мешком в руках. Если она уже проснулась, то, увидев его с вещами в руках, начнет задавать ненужные вопросы. Придется врать. Зачем?
Когда выбрался на улицу, уже окончательно стемнело. Мальчишка, оглядываясь на свой дом, зашагал вдоль дороги. Через полчаса, обходя Медвежий перекресток, вдруг подумал о госпоже Зелевре. Отсюда до ее театра пара минут ходьбы… Подумал, и решил, что встречаться с ней ни к чему. Она, конечно, сильная ведьма и смогла бы помочь… Или не смогла бы. Он уже не знал.
Вскоре показалась Императорская площадь, и через несколько минут, Марек открыл калитку дома Горанов. Решетчатая дверца тихо скрипнула. Паренек неслышно юркнул в сад и двинулся к дому, изредка останавливаясь и прислушиваясь.
На окне второго этажа, как и договаривались, горела свечка, а рядом с ней стояла статуэтка бронзового орла. Того самого, в клюве которого Лори нашла алмаз. Статуэтка – знак, что его ждут. Марек облегченно вздохнул. Сложил ладони лодочкой и уже набрал воздуха, чтобы изобразить крик совы, как получил легкий шлепок по спине.
- Ш-ш-ш…
- И-и-и…
- Тихо. Мы уже здесь.
Марек отпрянул от стены.
- Ленц!
- Молчи, - зашипел Ленц и сердито пригрозил кулаком. – Тихо. Идем.
- Где Лори?
Лори ехидно фыркнула из-за плеча брата.
- Желуди вы бородатые, - выдохнул Марек и двинулся за ребятами, вдоль темной аллеи, скрытой высоким кустарником.
Город спал. Улицы были безлюдны. Редкие фонари скупо перемигивались огоньками, рисуя бледные круги на брусчатке. Изредка, из густых крон деревьев раздавались крики ночных птиц, а из кустов высовывались осторожные мордочки прирученных
черно-бурых лис – результат эксперимента магов из Академии магических явлений.
Площадь Возрождения обошли стороной – по ее периметру несли службу королевские гвардейцы. Обогнули центральные улицы, укрываясь от отрядов ночного дозора, патрулирующих город. И только на восточной окраине немного перевели дух – сразу за поселком Гончаров начинался Старый тракт. До него рукой подать. Но скоро наступит утро, а вместе с ним начнется переполох и, скорее всего, погоня. Поэтому, нужно торопиться.
Глава двадцать четвертая
Тяжелая ветка встряхнулась, и зверь настороженно замер. Пятипалая лапа – крупная, лохматая, с крепкими когтями, повисла в воздухе. Ноздри втянули аромат хорошей вкусной еды. Охотник за зайчатиной резко метнулся к жертве. Когти милосердно, за одну секунду разодрали горло зайца-неудачника, и крепкие зубы вонзились в плоть.
Зверь заурчал.
Пусть говорят, что он неуклюж и долговяз, как медведь перед зимней спячкой. Пусть. Чем громче они об этом болтают, тем больше у него шансов для доброй охоты.
Новый лес встретил его недружелюбно. Особенно отличились лесные вороны. Пришлось выследить одну из них – самую крикливую.
Как он и предполагал, каркуша оказалась глупее воробья. Если завела врага – оглядывайся. Таков закон тропы. Он подкараулил ее темной безлунной ночью, когда та дремала на высокой ветке. Зверь без труда взобрался по стволу дерева, бесшумно подполз ближе и коротким ударом лапы прихлопнул ее, после чего скинул мертвую птицу на землю, а дерево пометил. В назидание другим.
Вороньё отстало, и этот факт значительно облегчил ему жизнь. Не мало, если знать, что теперь он изгнанник.
Двуногие, что устроили на него охоту, были не так выносливы, как он, но сильны в другом. Их руки метали молнии, они ловко пересекали лес, прыгая через кочки-буераки, гортанно кричали, и от их звуков на него нападала судорога, от которой не было спасения.
И если бы не случай, быть бы ему пойманным, возможно, что и убитым. А его лохматую шкуру, охотники уже успели бы бросить себе под ноги. Возможно. Но тиянга-росомаха решил по-другому.
( дух росомахи)
В то утро двуногие обнаружили его в тихой, неприметной лощине, куда он спустился после ночной охоты. Крики накрыли неожиданно, будто громом. Воздух вспыхнул огнем, и сквозь его всполохи проступила сеть, накрывшая всю округу.
Зверь онемел от ужаса и застыл. Его лапы сковал страх, а глаза заволокло туманом. Он знал – так бывает, когда приходит смерть. Захотелось заскулить, завыть. Но вместо воя, из глотки вырвался хрип. Поняв, что это конец, несчастный закрыл глаза… И вдруг, у самого носа почуял запах.
Сильный запах сородича.
По сердцу разлилась теплота, а в лапах запульсировала кровь. Тиянга-росомаха стоял совсем близко, на расстоянии одного шага. Он был большим и толстым, крупнее любой росомахи из всех лесов мира, намного мордастей.