- Повернись спиной, - бесцветным голосом сказала она, и накинула жилетку ему на плечи. С силой сжала их и с шумом выдохнула.
С минуту ничего не происходило. Крошка продолжала держаться за его плечи, и не шевелилась. Гордик удивленно поводил глазами – он не слышал ее дыхания.
- Матта саарта. Матта, - тихо прошептала она. – Флохо виаале. Матта…
Бормотание бессвязных слов смешалось с гортанными вздохами. Руки, сжимающие его плечи, напряглись и вдруг стали горячими. Жар от ее ладоней проник сквозь одежду. Гордик подумал, что он, конечно, потерпит, только…
Глухой рык – негромкий, но такой, что от него пробежали мурашки, заставил забыть о горячих ладонях. Звук пронесся где-то рядом. Повторился… Бормотания олеорки стали тише, и в шепоте пробежали нотки страха. Гордик понял – она боится, но держит себя, не прерывая ритуал, значение которого он совсем не понимал.
- Матта хоорхо. Акуго… - успел разобрать он. И вздрогнул.
Из пустоты, прямо перед ним вырвалось что-то… Что-то огромное, бесформенное, заросшее шерстью, с черными глазами, внутри которых плескался огонь. Маска, или морда чудовища? Взглянуло на него и исчезло. Гордик почувствовал, как тело наливается жаром. Тяжелеет, немеет, скручивается… А потом с ужасом вздрогнул.
Маска с горящими глазами повисла перед его лицом, и приковало взглядом. Три длинных тяжелых хвоста, выросшие из ее плоти, как три змеи, взвились над его головой. Хлестнули. Скрутили коконом. И с легкостью, точно пушинку, вырвали из рук олеорки…
Полная луна на небе с любопытством осветила маленький пятачок сада, где стояла Крошка. Одна. Застывшая статуей, с вытянутыми руками. Прошло несколько секунд, олеорка вздрогнула. Опустила глаза, и вдруг тихо завыла от боли. Ее левая ладонь беспомощно повисла, покрывшись серым налетом умирающей плоти, а под кожей проступила черная паутина, опутавшая руку, точно корявые трещины на старой стене. Акуго не жадный, ему хватило и этого дара.
Крошка пошатнулась и опустилась на траву, беспомощно качая головой.
- Благодарю, тебя, Акуго, - сквозь стон прошептала она и горько заревела, прижав к груди серую, безжизненную ладонь, как маленького ребенка.
*
Его отбросило в густую траву. Гордик с трудом открыл глаза, поводил плечами, сел на землю. На спине что-то стесняло движение. Мальчишка тронул рукой.
- Елки лысые. – Лорина меховая жилетка так и осталась на нем.
Вокруг, насколько можно было разглядеть от света луны, тянулись заросли кустарника. За ними проглядывался лес. Кряхтя, мальчишка поднялся на ноги. Тело болело, будто его отдубасили, мышцы ныли, а в голове гудел странный шум. Горик встряхнул ею, прислушался, шум не исчез, но стал звучать по-иному. И не в голове, а совсем рядом, чуть ли не у самого носа.
- Вухль, - прошипел он и медленно пригнулся. Встревоженный рой то ли пчел, то ли ос, поднялся над кустами и угрожающе приготовился к нападению. Гордик юркнул в гущу кустарника и, не поднимая головы, ринулся вперед.
Выбравшись из зарослей, мальчишка покрутил головой, оглядываясь по сторонам. Лес был старый. Под ногами мягко шуршал ковер из листьев и мха. В кронах над головой перекликивались ночные птахи. Он перекинул через руку жилетку Лори. Крошка дала эту вещь, значит, так надо. Значит, в этом есть смысл. Просто так ничего не случается. Это он понял давно, и события последних двух месяцев подтвердили нехитрую житейскую истину.
Хорошо, что полнолуние, подумал он. Тяжело было бы брести по незнакомому лесу в полной темноте. Даже сейчас приходилось до рези в глазах приглядываться и чутко прислушиваться. Впереди, между толстых стволов появился просвет. Возможно – опушка леса.
Подойдя к краю, Гордик присвистнул. Луна щедро заливала светом огромную поляну, одной своей стороной, уходящую в долину. Вековые деревья, обрамлявшие ее, выстроились подковой, словно древние стражники.
И опять он подумал – просто так ничего не бывает, и все, что происходит, имеет какой-то смысл… Здесь? В лесу? В непроходимых дебрях, куда его забросило чудовище, вызванное Крошкой? Какой в этом смысл?! Впервые, как он очутился здесь, в груди шевельнулся страх. Он один, в диком месте, в милях и милях от человеческого жилья.
Гордик нахмурился и бесцельно, обреченно побрел по траве. В лунный свет. Остановился и, ни с того, ни с сего завопил:
- Люди-и-и… Ленц… Лори… Марек… - эхо разнеслось по поляне и взлетело до макушек деревьев. – Куда вы, вухль вас побери, делись… Где вы?! Желуди бородатые! Сволочи! Это я, Гордик!