Вспыхнут вдруг многоточием искр, И играет каждая клеточка,
Неосознанно — как риск.
Повторенье — работа роботов, Но понадобится опять — Эти прописи, опусы, опыты
Не устанем мы повторять.
Минута молчанья
Как только весна к переулкам причалит, Торжественно-тихо сойдет с высоты, Минута молчанья,
Минута молчанья,
Минута молчанья.
К могилам — цветы.
Над памятников чередой бесконечной
Ружейных салютов подымется дым, Но помня их свято, но помня их вечно, Всю нежность и боль отдавайте седым.
Осталось немного, и те на излете, Тех самых, которых дождалась жена.
Ну как вам живется, но все ли в почете, Но все ли свое получили сполна?
Такую войну позабыть нелегко нам, Но все ли, что можем, даем пожилым?
Успеем всегда поклониться иконам, Но надо спешить поклониться живым.
Как только весна к переулкам причалит, Торжественно-тихо сойдет с высоты, Минута молчанья,
Минута молчанья,
Минута молчанья,
А не суеты!
Нам все дано
Нам все дано: и боль, и радость
Перетерпеть и пережить,
Пока финального обряда
Нас близость не насторожит, Как гул далекой канонады
Передовые рубежи.
Нам не дано себя увидеть
Глазами друга и врага,
Нам жить, любя и ненавидя, Нам жить и чувствовать, пока
В кровавых молниях событий
Бегут по небу облака…
БЕЛЫЙ ДЫМ
О, как
О, как ты нравишься мне, милая, Но где-то в глубине зрачков
Вдруг промелькнет улыбка стылая, И вся — любовь!
Ну как мне недоверье выманить
Из холодеющих глубин,
Когда и цезарям не вымолить
Любви рабынь.
Но как чисты и как стремительны
Весны пришедшей паруса.
Раскрыты губы повелительно, И закрываются глаза.
О, как ты нравишься мне, милая, Но все же в глубине зрачков
Нет-нет мелькнет улыбка стылая — Трудна любовь.
Трудна любовь,, и дико мне
Услышать вновь: «Иди ко мне!»
О, как ты нравишься мне, милая…
Просто
Глупый, не думай, что я — недотрога, Всю — изломай, изруби.
Просто мне нужно хотя бы немного
Нежности или любви.
Милый, не гневайся, я — не блудница, Не опьяняясь — не пью,
Просто боюсь — не успею напиться, Ссохнусь, подобно репью.
Сбрось поскорее желаний коросту
Все упростить — огрубить,
Просто пойми, до чего мне непросто, Ой, как непросто любить.
Завтра ты первый осудишь с порога
И что блудница, и что недотрога.
Отелло
Ночь опустилась милостиво к нам
Из звездных немигающих скоплений.
Луна исчезла в зеркале окна, Нам пожелав приятных сновидений.
Ты улыбнулась, глядя на окно, И тихо уплыла в свою нирвану, А я не сплю, и бьется непрестанно
Одной и той же мысли метроном.
Мы каждой ночью вместе видим сны
Но я — твои, а ты … а ты — чужие, И сколько мы с той памятной весны
С тобою вместе в разных снах прожили?
Куда, в какие дебри заведет
Разбуженное эхо подсознанья, Кто там тебя полюбит, кто поймет
И кто твои дослушает признанья?
Но вижу я по яблокам глазным
И по движенью губ разгоряченных, Что ты опять ушла в чужие сны…
Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
И, разрыдавшись над твоей могилой, Я … просыпаюсь: «С добрым утром, милый».
Птица
Ты проверял, а я все мерила, Мы так боялись ошибиться,
Как птица каждый раз боится
Попасть под лопасти пропеллера.
Но где-то мы перемудрили
С перепроверками-примерками, Что не любили — позабыли,
А что любили — исковеркали.
И, все пытаясь из кусочков
Составить истину простую,
Мы не заметили, как точка
Вдруг превратилась в запятую.
И, расходясь, мы чувств не сверили, А просто выпустили птицу,
Пускай летит и не боится:
На реактивных нет пропеллера.
Океан
Нет, я — не моряк — сухопутный, Я просто немножечко пьян,
И чудится мне поминутно,
Что завтра опять в океан.
Соленые синие волны
Окатят и смоют с меня
Мучительную монотонность
И накипь ушедшего дня.
А в сердце, что билось и ныло, Сойдет тишина, тишина,
Зачем ты так жадно любило, Что все исчерпалось до дна?
И я собираю опивки —
Последний, неполный, стакан — Сегодня я здесь на побывке, Мне завтра опять в океан.