Пакет
Не заплакала, только махнула, Безнадежно махнула рукой,
Усмехнулась — и сразу пахнуло
Одинокой вечерней тоской.
Не поверила, просто смирилась
С ненавистной манерой игры, Ушбнулась — и боль прекратилась, Превратилась в святые дары.
Не любя, а скорее привычно
Прикоснулась губами к щеке, Ну, лети, ну, иди, горемычный, Доставляй свой сверхсрочный пакет.
Убежал — и опала бравада,
Значит, все, наступает некроз, Значит, все, значит, больше не надо
Ни улыбок, ни смеха, ни слез.
И не ты — это время махнуло, Безнадежно махнуло рукой,
Отшумело и тихо вздохнуло
Одинокой вечерней тоской.
Отторжение
Не золоти, не приукрашивай, Не жалостливой — доброй будь, алей поленья непогасшие
И уходи — счастливый путь.
Меняя шалаши на теремы,
Мы где-то утеряли нить,
Ужасно жаль, что все потеряно, Ни досказать, ни объяснить.
И ни к чему тянуть-затягивать, Забуду я в конце концов
И каждый раз не буду вздрагивать, Узнав в толпе твое лицо.
Тебя мне больно видеть любящей, Не тает в горле мерзлый ком, Но прошлое в далеком будущем
Затянет горестным дымком.
Но, если сердце вдруг закашляет
И заболит, заноет грудь,
Возьми мое — и пересаживай, Не подойдет — не обессудь.
Белый дым
Белый дым над белым садом стелется, Серебрится талая вода,
Ты ушел, а мне никак не верится, Что не возвратишься никогда.
Мне не жаль, что поседеют волосы, И не жаль невыплаканных слез, Ты ушел, так почему же молодость, Уходя, с собою не унес?
Белый след теряется в неведомой
И недостижимой высоте,
Ты ушел, а я осталась преданной
Нашей оборвавшейся мечте.
Белый дым над белым садом стелется, Серебрится талая вода,
Ты ушел, а мне никак не верится, Что не возвратишься никогда.
ГОМО-САПИЕНС
Пейте пиво!
Мир от вражды давно устал — Нужна разрядка.
И у тебя казна пуста,
И мне несладко.
Разрядка, но не как зарядка, Не как стипльчез, не как сюрпляс, Как модус мира и порядка,
Но мир — сейчас.
Тут, правда, есть альтернатива.
Под атомным грибком пить пиво.
Пейте пиво!
Суп и жемчуг
Одни страдают — жемчуг мелок, Другим забота — суп не густ, Вы трезво взвесьте это дело
И соразмерьте силу чувств.
От голода сегодня умирают, Не от того, что плох ассортимент, Сегодня убивают и пытают
Не на экранах старых кинолент.
И если жизнь берет не те аккорды, Еще не повод будоражить мир
Объятых страхом улиц и квартир, Побивший все насилия рекорды.
Болит, конечно, то, что близко, Чем дальше в лес, тем больше визга.
Права
Когда повторяют все те же слова, Бессилен всезнающий лекарь, Ну дайте, ну дайте, ну дайте права, Ну дайте права человеку!
Права не дают, права берут, И право на отдых, и право на труд.
Вам Запад права предоставит — взаймы: Построит парламент, но возле тюрьмы.
Ведь если права не берут, а дают, То — право на пряник и право на кнут.
Не даст правоверная Мекка
Неверным — права человека!
Аллилуйя
Крест целуя служителям культа
Или ползая ниц на полу,
Ты хрипишь в двух шагах от инсульта: «Аллилуйя, — хрипишь, — аллилу…»
Задыхаясь дежурным экстазом, Ты покорно целуешь крестец, Повторяя заученной фразой: «Аллилуйя, Всевышний Отец».
Если ж выгоден красный колпак, Станешь, красным, как опийный мак.
Но понятно становится людям, Что и ныне, и присно — вовек: Бога нет, Бога больше не будет, Аллилуйя тебе, человек!
Гомо—сапиенс
Я вам не верю, генштабисты, Я вам не верю, аналитики,
Что этот мир — большой и чистый, Способны вмиг взорвать политики.
Политика — искусство сложное
Возможным делать невозможное, Политика бывает разная,
Но в общем — целесообразная.
Когда не сделать ничего,
То сохраняют статус-кво.
Но тут нельзя храпеть-посапывать, Иначе выйдет по-другому.
Надеюсь я, что гомо—сапиенс, А если нет, какой он гомо — С хвостом он!
Закон
Тихие, тихие, тихие шорохи, Не отвлекайте меня.
Пусть не сумею я выдумать пороха
Даже до судного дня,
Но, научившись угадывать правильно
Замысловатый ответ
Выведу — запросто — пятое правило
Там, где четвертого нет.