Но что самое обидное, не было даже жениха. Бабушка твердила, что когда они уедут в Гренланд, все изменится. Там она станет первой красавицей, и отбоя от женихов не будет. Ну да, конечно. Вендела уже прочитала статью в Википедии, и кое-что знала о тех женихах. Пятьдесят тысяч эскимосов на пять тысяч людей-данов и горстку эйги. Если вычесть женатых, детей и стариков шансы на более-менее приемлемое замужество стремились к нулю.
А уж таких, как Греттир Валлин, там не было наверняка. И вообще, второго такого, как Греттир во всем мире не было.
Почти у каждой девочки в школьном шкафчике была приклеена на внутренней стороне дверцы фотография одного из двенадцати побратимов Орвара Хорфагера. Они были как герои из саг, которые не смирились с узурпатором, захватившим власть в Стае. Они принесли клятву мести, стали изгоями, они боролись и, в конце концов, победили. А еще все они были такими красивыми... Девочки постоянно щебетали, какие милые ямочки на щеках у Кьяртана, какой квадратный подбородок у Боле, какие волнистые волосы у Харальда. Но красивее Греттира, с его строгими бровями и суровым ртом все равно не было никого. Это Вендела знала точно.
Она захлопнула свой шкафчик и улыбнулась – за дверцей стоял Финн с опущенными в карманы широких джинсов руками и розой в зубах.
- Ф фнем фофденья.
Она взяла розу и понюхала – никакого запаха, тепличный цветок.
- Фпафибо.
Финн оттолкнулся плечом от стены и подошел ближе:
- Ну и как тебе это?
- Что?
- Быть шестнадцатилетней?
- Еще не разобралась, - улыбнулась Вендела. – С утра было приятно, но ведь день еще не закончился.
Утром она проснулась от стука в дверь. Зря стучали, она давно не спала. Встать с постели и умыться мешал только заведенный много лет назад семейный обычай.
- Входите уже.
Дверь открылась, и на пороге возникли отец с мамой бабушка и брат Тим. Бабушка держала поднос с тортом и чашкой горячего, густого шоколада. Никто во всем Мальме не умел так варить шоколад, как бабушка – густой, нежный, без единого комочка, да еще с шапкой взбитых сливок. Такая же белоснежная и сладкая пена покрывала торт, а из нее торчали горящие свечи – шестнадцать штук. Потом они спели «Многие лета» и закончили четырехкратным «ура!».
Да, день еще не закончился, потому что вечером Венделу ждал целый пир, а еще могли прийти гости. Вендела слышала, как об этих гостях вчера говорили мама с отцом, но так и не поняла, к добру они или наоборот. Просто отец сказал: «Если Кнут не придет, то я свободен, и мы сможем решить это дело сами». А мама вздохнула и сказала: «Даже не представляю, что я скажу Дэгрун».
То, что в их семье всегда были секреты, Вендела поняла очень рано. И дело было не только в том, что Турханды жили сами по себе. Бабушка с мамой выделялись даже на фоне консервативных женщин-эйги. Да, многие замужние женщины Стаи носили длинные платья и платки, но те платки были больше похожи на украшение, а платья шились в самых престижных ателье.
Дэгрун и Гутрун повязывали платки так, что ни один волосок не выбивался на волю, а ведь у них были такие красивые волосы: у бабушки цвета только что начищенного серебра, а у мамы как красное золото. А еще они носили в косах цветы и душистые травы, хоть их никто и не видел, и эти цветы не увядали никогда. Если бы не эта густая седина, бабушку можно было бы принять за молодую женщину – такой ровной была ее осанка и легкой походка.
- Шестнадцать лет, это серьезный возраст. Теперь отец будет спрашивать, нравится ли тебе жених. Теперь тебя не обручат без твоего согласия.
- Где те женихи, - фыркнула Вендела. – Думаю, я стану единственной старой девой в Стае. Тоже рекорд, если подумать.
Финн смеяться вместе с ней не стал. Наоборот, он вдруг наклонился и обнял ее лицо ладонями. Вендела не отстранилась. Они с Финном знали друг друга с детства, и он был единственным мальчиком, которому она смотрела в глаза. Ведь он не мужчина, и эйги только наполовину, так что в глубине души, она считала, что не нарушает бабушкин запрет, и никакой беды ни ей, ни Финну от этого не будет.
- А если я посватаюсь к тебе, ты скажешь отцу, что согласна?
- Ты? – Она чуть не задохнулась.
- Да, я. Я любил тебя, сколько себя помню. Я даже не могу вспомнить, чтобы я не любил тебя. Даже когда ты в песочнице надела мне ведерко на голову. И когда столкнула с качелей. Просто я еще не понимал, что это любовь.
А еще он приносил ей орехи и яблоки, и однажды подарил коньки, очень красивые. Мама сказала, что дорогие. Наверное, Финн целый год откладывал деньги на этот подарок. Отец Венделы дружил с отцом Финна, и потому разрешил ей взять коньки. Но отдаст ли он ему свою дочь – еще неизвестно. Впрочем, мама умела видеть знаки в кипящем котле не хуже бабушки. Пусть посмотрит, может быть им с Финном действительно стоит пожениться.