А невесты все не было. И Греттира тоже. И его друзей. И гостей. Происходило что-то странное, явно незапланированное.
Маргрета устало прикрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы стоять прямо. Она обязательно должна была дождаться молодую жену Греттира и передать ей большой ключ, висящий сейчас у нее на поясе. И тогда тяжесть, которую она несла со дня смерти сына и мужа, хоть немного уменьшится.
Гутрун со своего места справа от двери наблюдала за будущей сватьей. Опытная в лечении физических и душевных недугов, она ясно видела признаки болезни, разъедающей изнутри Маргрету Валлин. И дело было не в резко поседевших волосах, у Гутрун и самой косы стали серыми, как пакля – словно пепел мужа опустился ей на голову и прилип к золотистым прядям. Мать Греттира исхудала, словно не ела недели, если не месяцы. На спине проступали позвонки, а фамильные серебряные и янтарные украшения стали явно тяжелы для костлявых плеч.
Когда-то люди называли эту болезнь разбитым сердцем, затем депрессией, но эйги, умевшие чувствовать мир за пределами того, что можно было измерить, взвесить или засунуть в пробирку, ближе всех подошли к понимаю природы этого недуга. Тоска.
Кто-то из ушедших, то ли муж, то ли сын, не мог отпустить Маргрету доживать ее дни с миром среди живых и тащил за собой. Мир был заполнен невидимыми нитями, соединяющими людей, оборотней и даже животных. Любовь, ненависть, благодарность, ожидания, надежды и еще много и много чего. Опытная сейдкона могла укрепить или, наоборот, оборвать эти связи, но вот беда – без своего веретена она была бессильна. Ну, что ж, подумала Гутрун, значит, такова твоя судьба, Маргрета Валлин. Это твой сын лишил меня возможности ворожить, пусть на себя и пеняет.
Она подошла к Маргрете и встала рядом. Нашла спрятанные в складках юбки холодные пальцы и сжала их, пытаясь согреть.
- Я соболезную твоей утрате, Гутрун. Я знаю, каково это - потерять близких. И я сожалею, что наши мужья не рассказали нам вовремя о своем соглашении. Тогда мы могли бы встречаться чаще и дать нашим детям возможность узнать друг друга. Думаю, тогда все сложилось бы иначе.
- Возможно. Но теперь уже ничего не изменишь.
И ни с кого уже не спросишь. Виноватые лежат в могиле, а нести груз их решений придется детям. И вдовам. Вот так оно и бывает: мужик избу подпалит, а баба ее тушит; он коня упустит, а она потом лови, да на скаку останавливай.
- Поднимайся к себе, Маргрета, и отдохни. Я присмотрю тут. Думаю, сегодня мы наших детей не увидим.
*
Вендела заговорила только один раз:
- Я могу идти сама, - сказала она, и Греттир отпустил ее руку.
- Попробуешь отстать, понесу на плече, - пообещал он и добавил: - Как овцу.
То, что девчонка гордая, как индюк, он уже заметил. Она ноги собьет в кровь в своих тонких туфлях, но позора не допустит.
Каблучки упорно цокали по булыжнику за его спиной, так что через пару поворотов он смилостивился и немного сбавил скорость.
- Не устала?
Вендела только выше задрала подбородок. Хорошо, кажется, его сыновья получат неплохую наследственность.
По дороге он успел сделать пару звонков. Через полчаса они остановились перед стеклянными раздвижными дверями. Вендела подняла голову и прочитала золотые буквы над входом: «Прекрасная Маргрете». Гостиница? А как же брачная чаша, пир для гостей, передача ключа новой хозяйке?
Судя по прищуренным глазам и язвительной усмешке, Греттир ждал ее вопросов. Не дождешься, решила она про себя.
- Почему стоим? Кого ждем? – Поинтересовалась она.
Греттир отступил в сторону, и она, все так же высоко держа голову, вошла внутрь.
Похоже, гостиница получила свое название в честь Маргрете Датской, дочери короля Вальдемара Аттердага (1) – на стене висела копия портрета королевы в золотой раме. Страшная, как моя жизнь, с тоской подумала Вендела.
Их уже ждали.
- Мы без вещей, - бросил Греттир консьержу с острыми ушками (явно не обошлось без крови альпов), и тот засеменил перед ними к лифту, показывая дорогу.
Номер оказался чистым и красивым, но обычным. Такой снимают для первой ночи молодожены их небогатых семей. Со свалившимся на Греттира богатством семьи Валлинов, он мог бы раскошелиться и на что-то поприличнее. Хотя, шампанское в ведерке со льдом и два бокала уже ждали на прикроватном столике.
- Хочешь что-то спросить?
- Хочешь что-то сказать?
Греттир, не спеша, расстегнул пиджак и повесил его на спинку стула. От него не ускользнул взгляд, который Вендела бросила на его забрызганную кровью рубашку – ярость, боль, но ни капли страха. Да, это кровь твоего Финна, сказал он про себя. И если душа этого ублюдка еще не улетела туда, куда ей полагается, то пусть посмотрит, как я заберу то, что вы оба пытались у меня украсть.