- Ужином. Иди, вымой руки.
Минут через пятнадцать на плите тихо кипел куриный бульон для Маргреты, а Греттир за обе щеки наворачивал стряпню Венделы. Нет, сначала, конечно, он наколол оранжевый кусочек на вилку и с сомнением посмотрел на кухарку. Та лишь пожала плечами: желаете ужинать дома? Вот, пожалуйста. Он с задумчивым видом разжевал первый кусочек, а потом вцепился в миску так, словно боялся, что отберут. Вытер масло корочкой хлеба и с тоской посмотрел на сковородку, уже пустую.
- Спасибо. Все было очень вкусно.
- Пожалуйста. – Вендела налила в чашку бульон, бросила туда же белых сухариков. – Вот, отнеси Маргрете. И проследи, чтобы она сегодня не вставала.
*
Их вечерние объятия с зализыванием метки уже превратились в ритуал. Но как только Греттир разжимал руки, Вендела отползала к своему краю кровати, сворачивалась в клубок и засыпала. Или притворялась, что спит.
Греттир перевернулся на спину, провел рукой по лицу и уставился в потолок. Он не гордился тем, как поступил со своей невестой. Чего уж, он себя ненавидел. Очень просто было обвинить во всем свою обиду и наркотик, но правда заключалась в том, что он всегда был таким, всегда хватался за топор там, где нужно было применить скальпель.
На потолке было небольшое пятно, похожее то ли на рыбку, то ли на глаз. И каждую ночь Греттир пялился на этот глаз, а глаз пялился на Греттира. Он не хотел убивать мальчишку Финна, ну разве что, самую малость. Но он определенно не желал смерти ни брату, ни отцу Венделы. Кто-нибудь поумнее, Орвар или Хельги Левша, наверное, придумали бы, как обойти это неприятное дело, но первым инстинктом Греттира всегда было смести любую преграду; растоптать, выжечь, а потом посмотреть, что сможет родиться из пепла.
Вот он все и сжег. И кого винить в том, что он делал, что должен, и делал это единственным известным ему способом? А разбираться с чувствами не умел совсем. Он вообще не умел толком ничего, что можно было сделать без кулаков или меча.
Вендела на своей стороне кровати тоже повернулась на спину и вздохнула.
- На потолке пятно, - сказала она.
- Знаю. Каждую ночь на него смотрю.
- У нас проблема.
- Какая?
- Мы не разговариваем. Как мы сможем родить детей, если даже трех слов друг другу сказать не хотим.
- Давай поговорим. О чем?
- Ну, расскажи мне о себе что-нибудь. Что-то важное.
- Нет, сначала ты. Это была твоя идея.
Вендела на некоторое время замолчала. Греттир не торопил, у него еще полночи было впереди.
- Ну… я должна тебя ненавидеть из-за отца и брата. А ненавижу из-за Финна. Ты не должен был его убивать.
Новость одновременно и плохая и хорошая. Его ненавидели, это так. Но с силой в один балл по трехбалльной шкале.
- Я и не собирался. Он не заслуживал смерти из-за любви к тебе. Я предложил ему отказаться от тебя, но он не захотел. Теперь я его понимаю. Я бы тоже не…
Его прервал тихий всхлип:
- Не надо, - пробормотала Вендела. – Хватит.
- Не буду. Иди сюда. – Греттир притянул ее к себе, удобнее устроил у себя на плече и сказал: - Потом со всем этим разберемся. А сейчас спи.
*
Турид сняла сапожки еще на пороге, потому что эти чертовы каблуки цокали по дубовому полу, как лошадиные копыта. Но слух у матери был, как у летучей мыши – комар мимо не пролетит.
- Турид, это ты?
- Конечно я, мама.
Кто же еще? Ни одна живая душа в Стае в их дом не заходила.
- Зайди ко мне.
Мать уже сидела в постели. Бандаж для лифтинга под подбородком, блестящее от крема лицо, перчатки, пропитанные питательным бальзамом – все для сохранения «товарного вида». Вот только товаром в их семье из двух женщин, была не Сигрид, а ее дочь.
- Да, мама.
Болели от каблуков ноги. Замерзла едва прикрытая коротким платьем задница, но привычка к послушанию взяла свое. Турид зашла в спальню матери и села на край кровати.
- Ты поговорила с Греттиром?
- Да.
- И что?
- Он женится на Венделе. Еще не известно, когда, но женится обязательно.
Мимо головы Турид просвистела домашняя туфля.
- Мама! Я не виновата!
- Виновата! Дура! Ты потратила на него два года жизни и все зря. Упустила богатого жениха. За кого мне теперь тебя выдавать, если в Стае остались одни старики, и на каждого по три молодых девки, а?
Не дожидаясь конца гневной тирады, Турид выскочила за дверь. Мать еще долго могла продолжать в том же духе, а что толку? Греттир уперся, как баран, его теперь не свернешь. Да и не очень-то и хотелось, если честно. И зачем ей вообще какой-то муж? Деньги у нее были, и в отличие от многих семей, переезд в Уппсалу ее не разорил. Турид отлично могла содержать их с матерью сама, потому что знала, как и где размещать свои капиталы.