- Не увлекайся, а то оторвешь.
Греттир вздохнул и одним глотком осушил кружку до дна. Смеяться над другом сейчас было все равно, что бить лежачего. Ни чести, ни удовольствия.
- Ну, что у тебя стряслось?
Теперь вздохнул Орвар:
- Поссорился с Хильд.
Кто бы сомневался. Но Греттир изобразил живой интерес:
- Что случилось? Хильд в порядке?
- Конечно, в порядке, - сказал Орвар и почесал скулу, где уже намечалась тень будущего синяка. – Просто у нас небольшое разногласие.
- По какому вопросу.
- Мы не сошлись во мнении, когда девушке можно выходить замуж.
Греттиру надоело вытягивать из Орвара по одному слову в минуту.
- Ну, давай уже. Излей душу.
И Орвар заговорил так, что Греттир через некоторое время уже начал соображать, как бы его половчее заткнуть. Оказывается, к Лизе, старшей из удочеренных Хильд девочек, посватался парень из Норейг. Хороший парень и многообещающий боец, сам проверил (тут Орвар снова потер скулу). Младший сын в своей семье (это минус) и на выкуп денег у него маловато, зато готов вместо виры остаться жить в Стае (а это большой и жирный плюс). И вообще, оборотни Мальме понесли на Королевских холмах самые большие потери, в результате чего, у них вдруг образовался избыток невест. А в других стаях молодых женщин мало, так что… соображаешь?
Греттир соображал. Распылить свой генофонд по чужим стаям ему не улыбалось. Зато привлечь в Стаю через браки новых мужчин было хорошим решением проблемы. Вот только что-то его царапало.
- А дальше?
- А дальше Лиза заявила, что не хочет замуж.
- Ну ладно, найдете ей другого жениха.
- Она вообще замуж не хочет! – Греттир хлопнул ладонью по столу. – Она хочет в университет! Учиться на биолога! Изучать зоопсихологию! Понимаешь?
Зоопсихологию? Греттир и слов таких не знал. Зато знал другое:
- Но ведь ей всего пятнадцать лет. Перебесится и успокоится.
- Парень готов подождать год. В шестнадцать они уже смогут испить брачную Чашу.
Греттир помнил ту Лизу. Высокая, но тощенькая, совсем как Вендела пять лет назад. Ну, куда ей замуж?
- А если бы она была твоей родной дочерью? Твоей кровью? Ты бы отдал ее за чужака в шестнадцать лет?
Орвар задумался.
- Родную? – И начал что-то подсчитывать в уме. – Думаю, лет в тридцать можно будет? А что?
- В тридцать? – Надо же, Орвар еще не утратил способности удивлять. – Не в шестнадцать? И даже не в двадцать один?
- А ты сам-то? – Ощетинился побратим. – В каком возрасте отдашь свою девочку чужому мужику?
Греттир на секунду прикрыл глаза и так явственно увидел смешного розового младенца с золотистым пушком на большой голове, что даже оторопел от пронзившего его чувства. Теперь он точно знал, что этот ребенок возьмет его сердце в свои маленькие ручки и не отпустит никогда.
- Я готов подождать и до пятидесяти.
- Араны – техника вязания сложным узором из переплетенных кос и зигзагов.
ГЛАВА 30
ГЛАВА 30
- Спасибо, - Маргрета положила ложку рядом с пустой тарелкой и вытерла рот салфеткой. – Ты так заботишься обо мне.
Хоть и не обязана. Эти слова, хоть и не высказанные вслух, слышали обе женщины.
- Мне не трудно.
Вендела отставила поднос в сторону и принялась поправлять подушки за спиной Маргреты. Больно было видеть, как вдруг и сразу постарела мать Греттира после смерти мужа и старшего сына. Еще неделю назад она вставала и пусть неуверенно, по стеночке, но передвигалась по дому, а вот теперь ноги совсем отказывались ее держать. После того, как женщина упала на лестнице, Вендела строго-настрого запретила ей спускаться вниз и сама носила в спальню еду и питье.
- И все же пока ты не жена Греттира, это он, а не ты, должен заботиться обо мне.
Ну да, наверное, он бы и заботился, если бы не шлялся где-то уже второй день. Неприятно было признавать, но Вендела беспокоилась об этом гулене. Исчез среди ночи, ни записки ни звонка. А вдруг с ним что-то случилось? А мамино и бабушкино веретенные кольца у него, так и носит на шее, не снимая. Сгинет вместе с ними и что тогда?
*
В первую минуту Вендела не поняла, что именно ее разбудило. Она открыла глаза и повернулась лицом к окну. Полная луна заливала светом внутренний дворик, на фоне большого бледного диска ветви старого бука казались глубокими трещинами, разбежавшимися по всему небу. В воздухе гудел какой-то тревожный звук, и она со страхом узнала в нем множество голосов, молодых и старых, слившихся в одну волчью песнь.