- … и куда мы придем, если каждый желающий начнет по своему перевязывать нити судьбы? Норны недовольны, – сказал мужской голос.
- Передай Норнам, что ничего страшного не случилось, пусть не паникуют, - ответил женский. - Никто на их священную исключительность не претендует. Считаете, что Вендела сделала это с моего ведома.
- И по твоему наущению, уверен. Это ты портишь баб, учишь их колдовству. Тьфу.
Греттир уже собирался вмешаться: нечего плеваться у него в голове, будь ты хоть бог, хоть кто. Но следующие слова заставили его напрячься:
- Но если Вендела всех в Асгарде (1) так раздражает, я могу забрать ее к себе в Фольквангр (2).
- Нет! – Греттир одной рукой притиснул к себе все еще спящую Венделу, а второй со всей дури хлопнул себя по лбу. – Я не отдам ее!
В ушах зазвенело, затем раздалось слегка удивленное:
- Ээээ, полегче, полегче. Ты что, подслушивал?
- А вы нашли место, где секретничать, - возразил он. И повторил: - Я ее не отдам. А попробуете забрать силой, сожгу к чертям Священную рощу. Пока заново не вырастет, не получите ни жертв ни почета.
Голоса смолкли. Греттир и сам понимал, что зарывается, но если боги действительно заберут у него Венделу… зачем тогда все? Зачем тогда он сам? Все равно без нее он чувствовал себя каким-то бесполезным. Как один носок. Одна перчатка.
После нескольких минут молчания женский голос, нежный как перезвон серебряных колокольчиков, произнес:
- Вот видишь, старый дурень, что такое любовь? Что перед нею ваши стрелы и копья? От этого оружия не закрыться щитом и не отбиться мечом. Теперь ты мне поверишь, что мир можно спасти только любовью, а не войной?
- Это все слова, - невидимый мужчина все же сомневался. – Вот дойдет до дела, тогда посмотрим.
- Расцениваю это, как согласие с твоей стороны, - ответила женщина. – Слышишь, Греттир? Вендела нарушила закон богов, но Всеотец дает тебе возможность выкупить ее жизнь.
Греттир не колебался:
- Назови свою цену, Отец Ратей.
- Цена всегда одна. – Мужской голос отдалялся и звучал все тише. – Глаз за глаз… кровь за кровь… жизнь за жизнь.
- Без колебаний. Без размышлений. – Предупредил женский голос.
Греттир посмотрел на спящую в его объятиях молодую женщину. Он уже, пусть не вслух и не при свидетелях, но пообещал защищать и оберегать ее. А это означало: драться, так драться; умереть, так умереть. Без колебаний. Без размышлений.
- Я согласен. – И уже громче, не заботясь, что может разбудить спящих вокруг, повторил: - Я согласен!
Ответом ему была тишина.
*
Раны у оборотней заживают быстро, примерно, как царапины у людей. Но серебряная пуля – это серебряная пуля, с ней приходится считаться всерьез. И у свинфилкингов заживление шло труднее, чем у ульфхеттаров. Кое кому пришлось снимать швы и промывать воспалившиеся раны. Лучше всех с этим делом справлялись теща, вдова и дочка Освивра Турханда. Вот почему раненых не стали разносить по домам, а решили оставить в ратуше, устроив там импровизированный госпиталь. Женщины, привыкшие за тревожные зимние месяцы справляться с проблемами всем миром, не возражали.
Но и мужская помощь в ратуше была нужна: повернуть раненого, подержать при перевязке самых буйных и кусачих, наколоть дров для печей и камина – мало ли было тяжелой работы. Готовить, кстати, тоже помогали, потому что выздоравливающим требовалось мясо, а пожарить его правильно умеет только мужик.
Сегодня вечером на кухне хозяйничал Греттир. В майке с надписью «Пальчики оближешь» и босиком, в низко сидящих на бедрах джинсах, он выглядел богом… кулинарии. Несмотря на аппетитные запахи, у Венделы вдруг пересохло во рту.
- Проголодалась? – Он оглянулся через плечо.
Она облизала губы. Он ухмыльнулся. Затем его взгляд скользнул с ее лица ниже. У нее заныли соски. Вендела нервным движением поправила ворот рубашки, но Греттир уже пытался взглядом расплавить пуговицу на ее джинсах.
- Хватит пялиться. И перестань думать всякие глупости.
- Какие именно? Те самые, о которых думаешь ты тоже?
- Я ничего такого не думаю.
- Уверена?
- Нужны доказательства?
- Конечно. Пока не пощупаю, не лизну, не понюхаю – не поверю.
Она подчеркнуто медленно прошла к холодильнику, достала упаковку колбасок и сунула их в микроволновку.
- Что ты делаешь?
- Размораживаю.
- Зачем? Я жарю бифштексы.
- Я заметила. Но Кьяртан говорил, что любит бараньи колбаски.
Греттир сжал в кулаке ручку лопатки. Все, Кьяртан покойник. Нет, поймите правильно, он нравился Греттиру; он был кровным братом, волком, которому в бою можно доверить свою спину, но при одной мысли о том, что его женщина поставит перед этим прожорой миску с едой… своими белыми руками… Нет, решено, Кьяртан не жилец.