— Я удивлён, как тонко ты чувствуешь этот сад, — ответил Симерион, и взор его потускнел. — То же говорила мне Диларам.
— Разве тонко? По-моему, всё на поверхности.
Симерион тяжело вздохнул, обошёл Руми, чуть дальше присел на краю белоснежного фонтана, в воде которого танцевали огоньки, и о чём-то глубоко задумался.
— Ты ошибаешься, — спустя долгое время нарушил тишину царевич. — Можешь не верить, но хватало мнений, что этот сад — блажь, пустая трата казенных денег на излишне дорогой памятник моей матери. Она действительно мечтала отыскать то, что, казалось, утеряно навсегда. Здоровье её ослабло после войны, а рождение двойни и вовсе его подорвало. Она ушла, когда я был очень мал. Быть может, так я стараюсь заглушить боль от её утраты. Когда Диларам решила создать такой сад, я с радостью начал помогать. Я обучался инженерному делу у лучших драконьих и эльфийских мастеров, чтобы разработать проект оранжереи внутри дворца, там, куда злу сложнее всего будет проникнуть. Но то, что сделал я — ничто в сравнении с делами Диларам.
Над нами смеялись, считая нашу мечту несбыточной. Однажды те, кто лично знал Оссэ, сравнили меня с ним за стремление сделать больше, чем может сделать феникс. Отец их едва не казнил. Хм… прости за монолог. Не с таким настроением хотел я показать тебе сад.
— Всё хорошо, Симерион, — улыбнулась Руми, хоть прозвище Адзуны ранило её сердце. — Те, кто не верил в вас, недостойны вашего внимания. Они не способны даже приблизиться к той красоте, что совместно создали вы и её высочество.
«Его тоже сочли похожим на Адзуну, — думала она, вспоминая слова смотрителя библиотеки. — Неужели это такой страшный грех — узнать и пытаться сделать то, чего раньше не делали? Неужели этого достаточно, чтобы стать злом в глазах окружающих? Если фениксы осмелились сказать такое в глаза царевичу, который замыслил благое дело, то что будет со мной, если все узнают о моём интересе к оружию и искусству боя?»
— Спасибо. Здесь — наша душа, наша память. Я не ошибся, что привёл тебя сюда тайно, не с остальными гостями, — заявил царевич, глядя в воду, где, шлёпая губами, плавали пёстрые карпы. — Злу должен прийти конец. До совершенства саду не хватает одного цветка. Золотой Орхидеи.
Сердце Руми бешено колотилось, и ей казалось, что всё содрогается от гулких ударов. Она испугалась по-настоящему, поняв, насколько искренне он говорит. В его словах не было пафоса, лишь уверенность, твёрдое намерение совершить сказанное.
— Значит, вы привели меня сюда, чтобы сообщить об этом… но зачем? Симерион… — шептала она, отступая на шаг. Руми опасалась близости, что могла возникнуть между ними после всех признаний.
— А что я ещё могу? Я в тупике, меня ждёт брак по расчёту. Как иначе сказать о своей любви? — спросил он, и словно солнечный свет коснулся нераспустившихся бутонов, расцветших в этот миг.
Руми смотрела на силу феникса с тайным содроганием, давая себе время привести мысли и чувства в порядок. Симерион терпеливо ждал, не сводя с неё сияющих глаз. Спустя несколько безумно долгих минут она решилась заговорить.
— Вы не должны этого делать. Аймери вас убьет. Не лишайте государство будущего. Не лишайте меня… — и тут она оступилась, испугавшись ответного признания.
— Я сражусь с ним с помощью Гранатового Камня. Так или иначе, перводемона нужно одолеть. Эта гниль не должна бродить по нашей земле, — всё так же уверенно произнёс он.
— Да. Но пусть это будете не вы, — взмолилась она, не в силах унять чувства.
— Именно я должен вернуть тебе Орхидею. Я был слеп к твоей боли, позволь мне искупить свою вину. Большего я не могу сделать.
— Зачем вы обрекаете себя на смерть?! — воскликнула Руми, уничтожив покой сада окончательно. — Вы — сын царя, вы прекрасны и умны, вас ждёт блистательное будущее! Император не желает вашей помолвки с принцессой Мэйджиной! Так для чего вы идёте на казнь?! Хоть представляете, что это такое — знать, что вскоре мучительно погибнешь? Нет пытки хуже, и вы её не заслужили!
— О чём ты!? Я… мой брак… — Симерион не знал, с каких уточняющих вопросов ему начать прояснять выданные второпях истины.
— Вы всё слышали. Вы свободны, — повторила она.
Огонь его глаз одновременно согревал и пожирал её душу.
— Если то, что ты говоришь — правда, то выходи за меня! Подожди отвечать! Я всё знаю. Что ты любишь оружие, что образ жизни фениксов тебя тяготит. Ты тянешься к запретным знаниям. Смотритель мне доложил о твоих изысканиях. Меня это нисколько не смущает! Не могу сказать, что именно ты искала в библиотеке, но уверен, ты поняла, насколько наше общество больно! Отец боится прошлого, опыта Оссэ, и бессмысленно пытается спрятаться от него, но это путь в никуда. Фениксы не должны жить в страхе, мы, благодаря нашей природной силе, способны достичь невиданных высот! Это понимаю я, и понимаешь ты. Давай вместе вернем нашему государству былое величие!
Симерион едва не задыхался, произнося речь, но свет в душе Руми померк.
— А-а-а… — разочарованно протянула она. — Решили с моей помощью одолеть предрассудки. Я уж было думала, что вы меня по-настоящему любите.
— Конечно, люблю! Я верну Орхидею, чтобы это доказать!
— Симерион, я…
От темноты отделилась фигура, всё ещё малоразличимая в пелене мрака. Руми воскликнула, вспомнив, что именно так перед ней явился Аймери, и, ни секунды не думая, бросилась на фигуру, готовясь сражаться голыми руками, лишь бы дать Симериону время скрыться. Но прежде, чем она настигла врага, светильники засияли необычайно ярко, открыв эту тайну. Царевич вскочил с места, а Руми едва не столкнулась с императором драконов. Из-за чёрных длинных одежд и чёрных волос он столь хорошо сливался с мраком. Император посмотрел на неё, стоящую к нему почти вплотную, с таким презрением, на которое был не способен даже мастер — князь Дер-Су. Она медленно попятилась, боясь вымолвить хоть слово. Из-за пышноцветущего белого олеандра, виновато опустив голову, вышел царь фениксов.
— Как я ошибся, что поверил вам, госпожа Руми. Разве могли вы искренне желать блага моей дочери? Ничем вы не лучше других, так же ищете выгоды, теплого места. В своем государстве я бы не допустил такую ошибку, но в этом вялом обществе глупцов потерял бдительность, — сказал он, и в голосе слышалась холодная ненависть. — Хотите со мной поспорить, царевич Симерион? Сад, который вы спроектировали, прекрасен, но суждения ваши отвратительны. Возомнили себя царем при живом отце, и берете в помощницы невоспитанную девчонку, которая о политике только в книжках читала? Страна ваша уже на дне, потому не боитесь загнать её ещё глубже. Или, может, в вас возродился Оссэ?
— Молчать! — в гневе закричал Симерион, без страха глядя в ледяные глаза дракона. — Не смейте оскорблять меня и моих подданных! Отец! Здесь ты царь, почему ты не пресечёшь это?!
— Сын мой… — начал отвечать царь фениксов, но его грубо прервал император:
— Я тебе скажу, почему не пресечёт. Твой отец виноват передо мной. Его слепая вера в свободу развязала руки Оссэ, и тёмные опыты царь не пресек. Из-за его неосмотрительности пострадала моя страна. Погибла моя жена. Погиб мой друг, с которым я создавал драконью империю. Погибли многие достойные и талантливые драконы. Нам пришлось спасать не только себя, но и вас, фениксов. И даже сейчас, в мирные, казалось, времена, зло ещё цело и чувствует себя вольно, унося жизни моих подданных. Ответь мне, в чём я неправ, Симерион? Быть может, Аймери уже уничтожен, только я об этом не знаю?
— Царь не виноват в том, что сделал Адзуна, — подала голос Руми, не выдерживая виноватого молчания царской семьи. — Никто не мог знать, что первый феникс способен на такое.
— Да!? — изумился император, явно не ожидая, что она станет его собеседником. — Решила защищать своих государей? Кто ты, чтобы говорить со мной на равных?
— Я — Руми Сингардилион, дочь первого советника царя Бэйшара.