— Не верю, что император назло царю разрушит их союз! Они ни в чём не виноваты перед ним!
— Ладно, тише, будет тебе. Лучше поговори с Симерионом. Обрати его любовь в свою пользу. Сейчас он твой самый ценный союзник.
— Я не хочу… не сейчас. Давайте лучше сходим в сад, покажете мне фонтан с лотосами. Только сначала приведу себя в порядок.
Руми оделась в простую рубашку с длинными рукавами и широкие штаны. Косу не стала трогать. Слова царя ещё были свежи в её памяти, но лишать себя наследства из-за полусуеверных страхов общества она не собиралась. Тигры смиренно ожидали, время от времени переговариваясь о чём-то своём. Руми их не слушала. Когда она была готова, компания выдвинулась в путь.
За бронзовыми воротами начинался волшебный сад под стеклянным колпаком. Руми остановилась у входа, чтобы перевести дух после длительного подъёма. По её лицу струился пот, пряди мокрых волос прилипали ко лбу. Жара грозилась выдать тайну Руми, но, к счастью, рядом никого не было. Последний раз так тяжко приходилось по пути в столицу. Мучительно хотелось к воде. С усилием Руми толкнула тяжелые створки и очутилась в другом мире.
Здесь не было ни жары, ни духоты. Даже солнце, казалось, светило мягче, проявляя милосердие к редким растениям, что долгие годы собирала для своей оранжереи царевна Диларам. Цветущими орхидеями полнился сад, благоухали лилии, плюмерии. Руми могла лишь молча восхищаться потрясающим собранием даров богини жизни. Как гордилась бы царица Меренити детьми, сумей взглянуть на их творение. «Как смел кто-то говорить, что создатель этого сада уподобляется Оссэ?» — задала себе вопрос Руми и загрустила.
Она прошла мимо места событий прошлой ночи. Не хотелось задерживаться здесь, хотя белоснежный фонтан манил притягательной прохладой. Руми уверенно двигалась к центру сада, чтобы взглянуть на удивительные лотосы, привезенные из империи Нэти. Среди пышного великолепия множества цветов на круглой площадке действительно находился большой мраморный фонтан, превосходящий размерами тот, что Руми видела до этого. Вода струилась из глаз богини Левантэ, фигура которой венчала мраморную чашу. Белые руки богиня раскрывала солнцу, словно взывала скрепить союз творения.
На краю фонтана сидела Диларам, которую Руми из-за цвета одежд поначалу приняла за ещё одну статую. Царевна печально глядела на воду и не видела, что одиночество закончилось. Руми не хотела прерывать её покой, но тут подоспел пыхтящий и сопящий Игнэ, отставший от подруг, чтобы полюбоваться на окружающую красоту. Сверкнули хризоберилловые глаза. Диларам посмотрела на компанию, давая понять, что её присутствие хотя и лишнее, но не осуждаемое, и друзья могут остаться.
Взглядом царевна пригласила Руми сесть рядом, что та и сделала. Некоторое время они в тишине разглядывали цветущие лотосы в большой мраморной чаше. В эти странные мгновения Руми казалось, что лепестки алого лотоса когда-то окрасились кровью, пролитой демонами на эльфийской земле, и остались такими навеки. Она не могла сказать, откуда возникла эта мысль, но боль, которая тенью стояла за этим садом, ощущалась всюду и мешала Руми в полной мере насладиться красотой полутора тысячи видов растений, не давала забыть о собственном горе…
— Я вижу печаль в ваших глазах, госпожа Руми, — голос Диларам звучал как музыка. — Многие до вас восхищались садом, но вы одна понимаете суть его создания.
«Неужели успела поговорить с Симерионом?» — мелькнуло в голове Руми, а вслух она произнесла:
— Нет таких слов, чтобы описать прелесть этого места. Моя душа одновременно радуется и скорбит, когда я смотрю на ваши цветы.
— Как и моя. Моя мать мечтала увидеть мир возрожденным, но ей не хватило сил побороть боль утрат и усталость от прожитых лет. Я исполнила её желание, — грустно сказала Диларам.
— Скажите, ваше высочество, вы покинете столицу после заключения брака с князем Дер-Су? — поинтересовалась Руми, решив воспользоваться случаем и прояснить кое-что для себя.
Царевна осуждающе взглянула на неё, укоряя за неуместность вопроса, однако ответила:
— Я останусь во дворце. В мои обязанности входит уход за всеми царскими садами, я не могу их оставить. Князю Дер-Су будут созданы все условия для жизни среди фениксов.
И замолчала, пристально глядя на Руми, словно ожидала каких-то уточнений. Та молчала, чувствуя, что уже успела вызвать негодование царевны. Лишь капли, падающие в водную чашу с постамента статуи, не давали саду погрузиться в тишину.
— Вы хотели спросить, как фениксы относятся к моему браку с иностранцем? Не боятся ли, что я, погрузившись в чужую культуру, уподоблюсь Оссэ?
Глаза Диларам сияли холодным светом. Впервые за долгое время Руми стало по-настоящему неуютно. Ни с царем фениксов, ни даже с императором драконов ей не было настолько не по себе. Царевна будто смотрела прямо в душу, ведала о каждом движении бунтующей натуры. Конечно, всё гораздо проще. Но проницательность, смешанная с непозволительной для царевны искренностью, всё равно пугала Руми.
— Да, вы правы, ваше высочество. Я хотела спросить об этом, — сказала она, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Династические браки с драконами вызывают много споров. Повсеместно женщины приходят в дом своих мужей, но для меня сделано исключение. Как бы я ни хотела снова оказаться на родном острове князя Дер-Су, мне это будет дозволено сделать лишь как дипломату, — ответила царевна, снова повернувшись к воде. — Мне проще жить на его земле, чем ему на моей. К сожалению, существующий порядок обязывает нас действовать иначе.
— Вы считаете, что это правильно? Идти на поводу страхов общества? — спросила Руми, изумляясь своей дерзости.
— Не мне решать. Я делаю то, что велят мне законы и традиции. Сама возможность быть с Дер-Су большая удача, и я не вправе требовать что-то ещё, — сказала Диларам с нотками стали в голосе, чтобы собеседница окончательно поняла, что более эту тему развивать не следует.
— Простите мне мою несдержанность, ваше высочество. Впредь я не потревожу вас, — смущенно выдавила из себя Руми.
В молчании они просидели ещё несколько минут. Диларам не велела Руми уходить, а та самовольно подняться не смела. Тигры тактично оставили их наедине и гуляли по саду в компании друг друга.
— Как счастливы те, для чьей любви нет преград, — голос Диларам стал прежним, чуть грустным. — Если станете искать Симериона, то он в своих покоях. Слуги укажут, где. Но советую дать ему время побыть одному, и меня прошу оставить.
— Спасибо, ваше высочество, за ваше творение. Как бы здесь было хорошо Золотой Орхидее!
Диларам кивнула, но более не слушала. Вид у неё стал отрешённый. Руми поспешила удалиться, не тратя время на поиски тигров, которые забрели вглубь сада.
Мысленно она прокручивала в голове разговор с царевной и пыталась разобраться в своих чувствах. Диларам, безусловно, мужественно выносит давление запуганного общества, но Руми для себя решила, что так не может и не хочет. Её вольнодумство далеко выходило за границы нынешней «свободы» фениксов. Коуршан, будь жив, устыдил бы её. Для окружающих она должна быть такой же, как царевна. Сколько угодно внутренне сильной, но внешне покорной и безропотной. Тогда царь и его подданные смогут спать спокойно. Только Симерион понимает пагубность этого пути. «Какие они все глупые, — думала Руми, глядя на свое отражение в малой чаше, возле которой прошлой ночью разворачивалась неприятная сцена. — Зачем до безумия опасаться принимать другие культуры? Разве может обычный феникс повторить то, что сделал Адзуна? Обычный феникс…»
Руми вспомнила первый рассказ Ханума и свои мысли после него. Правда, что обычный феникс не смог бы проделать путь до Оссэ, а смог бы необычный? Насколько нужно быть необычным? Руми прокручивала в голове строки из письма Адзуны, и всё сильнее убеждалась, что свои желания он взращивал уже давно. Многие столетия. У неё столько времени нет.
«Его душа озлобилась, — рассуждала Руми про себя, — и он решил прибегнуть к Скверне, и нашёл способ её подчинить».